Молот Пограничья. Книга V - Валерий Пылаев

Но у новгородцев нашлись аргументы поувесистее. Где-то слева дважды громыхнуло, и один из мертвых великанов лишился передних лап и с ревом ткнулся мордой в снег. Второго, похоже, добили магией: звуков я не слышал, но свалявшийся и висящий грязными сосульками черный мех вдруг весь разом полыхнул желто-оранжевым пламенем. Крохотные огоньки будто сами по себе выискивали на огромном теле уязвимые места и с треском вгрызались туда, уходя под шкуру.

Еще несколько шагов, и медведь рухнул, придавив собой с десяток упырей. Река из мертвой плоти на мгновение замерла — и снова потекла вперед, огибая навеки застывший косматый утес, а картечница на моей металлической руке смолка и замерла, выплевывая последнюю гильзу.

— Заряжай! — громыхнул я. — Быстрее!

Аскольд был тут как тут. Он, может, и успел всласть пострелять по упырям и даже швырнуть пару заклинаний, однако свою главную задачу не забыл. И в одно мгновение подскочил слева, уже держа в руках длинную матерчатую ленту с остроносыми цилиндриками патронов.

— Не суетись. — Я постарался говорить потише, но гридни вокруг все равно присели, втягивая головы в плечи. — Уронишь в снег — заклинит.

— Оно и так может, Игорь Данилович. — Аскольд, нахмурившись, коснулся кожуха картечницы кончиками пальцев. — Греется сильно. Вы бы так не палили…

— Работай давай, — проворчал я.

На этот раз совсем тихо, может, даже вообще про себя. Парень был прав — стрельба длинными очередями неплохо проредила поголовье упырей, но успели нагреть детали картечницы так, что они в любой момент могли деформироваться и превратить оружие в бесполезный кусок металла. Похоже, новгородцы тоже уже сообразили, что лучше осторожничать — стрелки на укреплениях слева теперь били чуть ли не одиночными, и воинство упырей подбиралось все ближе.

— Все, Игорь Данилович! — Аскольд с лязгом дернул затвор. — Готово!

На этот раз я старался не насиловать уставшую сталь, но вторая лента все равно опустела почти так же быстро, как первая. А зарядить третью мы уже не успели — твари подобрались вплотную к новгородцам и грозились вот-вот прорваться через бруствер к одной из пушек. Крупное зверье люди Белозерского положили еще на подходе, снег между укреплениями и лесом был завален упокоенной плотью чуть ли не в четыре слоя, однако упыри продолжали упрямо наседать.

— За мной! — Я взялся за рукоять меча, который еще перед боем воткнул прямо перед собой. — Покажем этим уродцам, чего стоят люди из Гром-камня!

Огромный клинок весил ничуть не меньше, чем прежде, но вышел из снега легко, почти без усилия. Движители под броней взвыли, и Святогор устремился вперед, сотрясая промерзшую землю и втаптывая в нее подвернувшихся на пути упырей.

Я и в первый раз ощущал волота не просто доспехом, а второй кожей, продолжением тела — но теперь этому чувству уже не мешали ни скрипучие суставы, ни искалеченный жив-камень в груди. Сердце машины мерно пульсировала, разгоняя ману по металлическим жилам и превращая каждое движение в симфонию магии и технологий. Древние механизмы под броней гудели в унисон, и их пение понемногу переходило в боевой гимн, под грозные звуки которого оружие длиной в человеческий рост порхало, как новенькое перо, бегущее по бумаге.

Я не пожалел времени на заточку, и теперь подарок Горчакова возвращал долг, с одинаковой легкостью кромсая и огромных тварей, и тех, что едва доставали костлявыми макушками мне до пояса. Святогор шагал чуть ли не по колено в мертвой плоти, но я без всякого труда добрался до новгородцев, прошел вдоль бруствера и в несколько взмахов расчистил все вокруг пушки.

— Благодарю, ваше сиятельство! — Рослый парень в залитой черной жижей броне сунул в кобуру револьвер и взялся за топор. — Вот теперь повоюем!

Впрочем, сражаться было уже не с кем. Дядя, Василий и Рамиль не отставали от меня и сносили секирами все, что еще могло хотя бы ползти, а гридни в доспехах полегче вовсю палили из штуцеров и ружей. Упыри… нет, не закончились, конечно — но теперь ковыляли чуть в отдалении, будто специально давая нам передышку. Где-то за спиной глухо лязгало — новгородцы снова заряжали пушку, чтобы…

— Ваше сиятельство! — Кто-то — кажется, Жихарь — без всякий церемоний заехал мне кулаком по броне. — Вы поглядите, что там творится!

Я не сразу сообразил, куда указывают сразу несколько рук и чуть ли не десяток стволов. Лед Ладоги в нескольких сотнях метрах справа завалило упырями, на нем зияли оставшиеся от снарядов и заклинаний дыры, но в этом уж точно не было ничего необычного. Вдалеке вдоль кромки берега копошились фигурки всех мастей и калибров, деревья гнулись…

И ломались. Не молодые ели сосенки, а таежные великаны высотой с дом в десяток этажей лопались, как спички, и на фоне леса понемногу проступал силуэт твари, размеры которой я пока еще не мог даже вообразить.

Не знаю, сколько веков она проспала в Тайга и какая сила заставила ее подняться. Чего уж там — я даже не мог представить, сколько законов физики пришлось нарушить, чтобы такая туша вообще могла двигаться. Когда ЭТО вышло к берегу и показалось целиком, даже гиганты-медведи Матерь знает какого разряда на его фоне показались скромными и совсем не страшными.

Огромная косматая туша, на спине которой запросто поместился господский дом с гридницей и парой сараев. Четыре ноги толщиной с водонапорную башню в Отрадном. Здоровенные бивни — один острый, чуть ли не до самой земли, и второй обломанный где-то посередине. Когда-то между ними наверняка был и хобот, но теперь на его месте болтался какой-то полусгнивший огрызок. Гигантская тварь подохла давным-давно — может, еще при конунге Рерике.

Живыми были только глаза — два огромных прожектора, которые даже при свете дня сияли желтоватым мертвым пламенем.

— Боги милосердные… — пробормотал Аскольд, опуская штуцер. — Это что… слон⁈

— Мамонт, — так же тихо отозвался Сокол. — Я в книжке читал… Они ж черт знает когда вымерли.

— Ну, этот, похоже, не совсем, — мрачно усмехнулся я.

Колоссальная тварь неторопливо шагала в сторону крепости. Лед даже у берег Ладоги наверняка был толщиной не меньше метра, однако под таким весом ломался, как стекляшка — грохотало так, что земля под ногами вздрагивала. Вояки на стенах знали свое дело, и в мамонта уже вовсю летели снаряды и боевые заклинания.

Но даже самая могучая магия будто вязла в заснеженной толстой шкуре. Я сумел различить и Факел, и Зарницу, и еще с десяток убойных фокусов, однако