Потерянная Мэри - Даниэль Брэйн

Балто понял ее без слов и коротко что-то сказал капралу Фиро. Джекки вышла на середину холла, ловя взгляды десятков глаз. Доктор Фитцджералд был прав – в государственной страже было свое чувство солидарности. Он вряд ли одобрил бы их методы и оправдал их поступки, этот уже пожилой человек, не видевший в жизни почти никакого зла, но если бы видел, не одобрил стократ сильнее. Доктор Рок сбежал от противных ему решений, доктор Фитцджералд выбрал служение – хотя и оно рука об руку ходило со смертью, он забывал об этом подумать.

Балто зашагал к допросной, Джекки и Кин за ним. Дверь была уже открыта, капрал Фиро ждал их и с ненавистью смотрел на того, кто внутри. Он отдал право карать и миловать Джекки, будучи убежденным, что милости ждать Монку не стоит.

– Я знаю, как все произошло, – надтреснуто объявила Джекки, заходя в кабинет. Монк сидел к ней спиной, он обернулся и поднял на нее грустные пустые глаза, и Джекки, подойдя ближе, положила на стол иглы в старой бечевке. – Это послужит вам доказательством, что лучше ничего от меня не скрывать.

Обходя стол, она услышала характерный щелчок предохранителя. В дверях замерли Балто и Фиро. Руки Монка были скованы наручниками – не так, как руки Гисборн, формально, а по-настоящему, за спиной, и он горбился. Кин встал за стулом Монка, и на его скулах ходили недобрые желваки.

– Не оборачивайтесь, Монк. Здесь три государственных стражника, и двое из них готовы вмиг разнести вам башку на мелкие части. Третий свернет вам шею, не успеете пикнуть. Если вы попытаетесь дернуться, вас убьют, и смерть ваша будет страшной. Ради этого, – Джекки указала на иглы, – вы сделали то, что здесь никому не прощают. Помните, сержант? Гисборн сказала: «Один из вас». Она имела в виду не стражников, она говорила о государственных служащих. Мне стоило об этом подумать. И, конечно, это безликое нечто токуви действительно опознать не могла.

В коридоре раздавались шаги. Джекки бросала на открытую дверь быстрые взгляды, отмечая все новых пришедших. Лэйси, Иверс – остались лишь караульные на постах.

– Вы совершили преступление, за которое не будет пощады. Вы принесли младенца на третью линию, и тот, кто помог ему появиться на свет, перешел закон так же сильно, как вы. Вам выбирать, насколько мучительно вы умрете. В шахтах, за пять, может быть, десять лет, или в шахтах, но за полтора года.

По лицу Монка Джекки не могла прочесть ничего, и если бы она совершенно точно не знала, что все, что она говорит, истина, усомнилась бы в своей правоте. На миг ей показалось, что пол в допросной качнулся и стены начали сходиться, и это было забавно.

– Решайте, Монк. Иначе я вас отпущу. Вы встанете и уйдете, потому что здесь сейчас нет никого, кто мог бы отменить мой приказ. И когда вы пойдете сквозь этот строй, кто-то из нас обязательно не утерпит. Вам одним ударом переломят хребет, вы окажетесь на госпитальной койке, и вы будете просто лежать и ждать, когда над вами окончится суд – короткий, где вас даже не будет. Вы будете лежать и ждать, когда в палате появится один из докторов, и не сможете пошевелиться и отсрочить приближение смерти. Вы мало того что станете осужденным преступником – вы станете тем, кто в таком состоянии обречен. Выбирайте, я не стану считать до трех.

– Да, – сказал Монк очень тихо и лишь после этого кивнул.

Глава восьмая. Каждый шаг оставляет след

Джекки коротко поманила Фиро и Лэйси.

– Выясните, где его нора, – прошептала она одними губами наклонившемуся к ней Лэйси, и тот оскалился. – И еще: он мне нужен.

– Вставай, кусок дерьма, – сквозь зубы выдавил Лэйси. – С каким бы удовольствием я вогнал тебе раскаленный прут в задницу, выродок.

Он дернул Монка, и тот не понимал, что происходит, кто этот человек, так грубо с ним обходящийся, и почему в маленьком душном помещении висит вместе с незримой пылью такая же незримая ненависть – и такая же ощутимая, как и пыль. Джекки усмехнулась и сделала то, что ее подмывало сделать с момента, когда все только еще начиналось, когда перед ней сидела испуганная, заплаканная капрал Окка, когда было непонятно, чем и как закончится эта ночь.

Джекки вывела в пыли свои инициалы и хлопнула рукой по столу.

– Дежурная группа – Кин, Лэйси, Фиро… – она посмотрела на Балто, который утирал лицо тыльной стороной ладони, скорее кулаком. – Транспорт к подъезду.

Балто кивнул и что-то сказал подошедшей Иверс. Он был мрачен, но не он принимал решение и оспорить приказ не мог: три человека в группе, помимо самой Джекки, было мало. Джекки знала это, но шла на риск. Генерал выбирал между теми, кого не жаль, и теми, кому он мог безоговорочно верить, Джекки рассчитывала, что теми, кому она верит хоть сколько-нибудь, жертвовать ей не придется.

– Капитан? – все же Балто не выдержал, когда Джекки проходила мимо него. – Там может быть…

– Мы справимся, лейтенант, – пообещала Джекки, не желая, чтобы Балто развивал эту тему. – На вашем месте я бы себе подобного не простила.

– Если бы вы меня не взяли, я бы вам тоже этого не простил, – заявил Кин, оглядываясь на Лэйси и Монка, оставшихся в кабинете. – Капрал, у тебя десять минут, чтобы получить оружие, если ты знаешь, каким концом что стреляет.

Джекки шагнула в коридор, и Балто положил ей на плечо тяжелую руку. Можно было подумать, что он намерен ее остановить, но он лишь слегка сжал пальцы.

– Всякое дерьмо случается, когда проходит следственный эксперимент, капитан, – предостерег Балто и убрал руку. Кин ухмылялся. – Всякое непредсказуемое дерьмо. Удачи.

Свет в холле после допросной казался ярче обычного, а звуки – слишком отчетливыми и громкими. Джекки потерла виски и подумала: на сколько ее еще хватит. И когда к ней подошла сержант Иверс, Джекки едва не крикнула на нее, потому что тихая просьба прогремела как выстрел.

– Я хочу пойти с вами, капитан.

Джекки стиснула руки, переплела пальцы, пытаясь собраться с мыслями. На миг ей показалось,