Кодекс Водолея. Хроники Академии стихий - Диана Эванс

— Лира, — прошептала девушка. Голос её был похож на звук капели с листа, тихий и чистый. — А ты… ты не отсюда. От Воздуха. Ты сухая и ты не плачешь.

В её словах не было обвинения. Было лишь констатация странного факта, как если бы она сказала «у тебя нет жабр».

— Не всегда плакать значит чувствовать, — осторожно сказала Нова, опускаясь рядом с ней на влажные доски. Холод и сырость тут же просочились сквозь ткань. — Иногда чувствовать значит молчать и слушать.

Лира снова посмотрела на воду.

— Я слушаю озеро… оно грустит. Оно помнит всех, кто утонул. Всех, чьи слёзы в него попали. Оно тяжелеет от этой памяти и я… я не могу не плакать вместе с ним. Иногда я думаю, где заканчиваюсь я и начинается оно и боюсь, что скоро не будет разницы.

Она говорила так, как будто это было самым естественным в мире — раствориться в коллективной печали стихии.

— Ты эмпат, — сказала Нова. — Чистейший. Ты не просто управляешь водой. Ты чувствуешь её.

— Я тону в ней, — поправила Лира. — Они хотели, чтобы я вызывала цунами или ледяные копья, а я… я могу только плакать. Или заставлять плакать других. Однажды на практикуме, когда магистр кричал на нас… я не выдержала. И все в зале, даже он, вдруг начали рыдать без причины. Мы проревели всё занятие и меня выгнали. Сказали, что моя магия это порча, психологическое оружие, которое нельзя контролировать. Что я… слаба. Потому что не могу отделить свои чувства от магии.

Она выдохнула, и на поверхности озера образовалась маленькая, идеально круглая воронка, затянувшаяся через секунду.

— Они боятся твоего дара, — сказала Нова. — Потому что он настоящий. Он не про силу, а про правду. Про то, что все носят в себе. Твоя вода не лжёт.

— А какая от неё польза? — в голосе Лиры прозвучала горькая беспомощность. — Чтобы все вокруг рыдали? Чтобы я сама растворялась в чужой боли?

— А что, если твои слёзы… могут не только печалить? — Нова прислушалась к своему внутреннему голосу, к тому, что подсказывала интуиция, отточенная тишиной. — Что, если они могут… очищать?

Лира наконец оторвала взгляд от воды и уставилась на Нову.

— Очищать?

— Боль, Лира. Невыплаканную, застарелую. Ты чувствуешь боль озера. А что, если есть боль… больше? Боль самой вселенной? Такая, от которой звёзды гаснут, а магия сходит с ума? И что, если такие, как мы, с «неправильной» магией, могут её почувствовать? И, может быть… исцелить?

Нова снова начала рассказ. Теперь уже более плавно, вплетая в него не только факты, но и ощущения — ту самую Музыку Распада, которую она слышала. Она говорила о диссонансе, который царапает душу, о трещинах в реальности. И о том, что грубая сила здесь бессильна. Нужно тоньше, глубже. Нужно прочувствовать болезнь, чтобы найти лекарство.

Лира слушала, и её слёзы текли быстрее, но теперь это были не слёзы безысходной грусти, это были слёзы узнавания.

Глава 12

— Я… я чувствовала что-то, — прошептала она. — По ночам, когда всё затихало. Озеро… оно начинало вибрировать. Не так, как от шторма. Как будто что-то огромное и далёкое… стонет. И этот стон отдаётся здесь, в воде. Мне было так страшно. Я думала, это я схожу с ума окончательно.

— Это не ты, — твёрдо сказала Нова. — Это мир. И нам, тем, кто чувствует слишком остро, дано это услышать. Не как проклятие, а как… призыв.

— Но что я могу сделать? — Лира развела руками, и с её пальцев скатились капли, упав в озеро с тихими, звонкими всплесками. — Я могу только плакать.

— А что, если плакать это первый шаг? — Нова посмотрела на неё с неожиданной для себя самой теплотой. В этой хрупкой, тонущей девушке она видела не слабость, а невероятную, неподъёмную чувствительность — инструмент, который в грубых руках ломался, но в умелых мог стать чем-то невероятным. — Что, если твои слёзы могут быть мостом? Между болью мира и… пониманием? Чтобы не просто ощущать диссонанс, а услышать в нём конкретную ноту, которая болит. И тогда, может быть, мы найдём способ её… успокоить.

— «Мы»? — Лира уловила слово.

— Да. Есть ещё один. С факультета Огня. Он тоже… боится своей силы. Его зовут Кай. И есть я. И мы верим, что нас должно быть четверо. Мы не воины, мы… целители. Только для лечения нам нужно не зелье, а сама наша «сломанность».

Лира долго смотрела на свои отражение в воде, искажённое рябью от её же слёз. Потом медленно подняла голову. В её глазах, всё ещё полных влаги, появился слабый, но настоящий огонёк. Не пламени, скорее, отражённого света.

— Я всегда хотела помочь, — сказала она так тихо, что это почти потонуло в шёпоте волн. — Но моя помощь всегда всех только ранила или пугала. Если есть шанс… если мои слёзы действительно могут быть не проклятием, а чем-то полезным… Я хочу попробовать. Я устала просто тонуть.

Она протянула руку. Её пальцы были холодными и влажными. Нова взяла её в свою, сухую и прохладную. Контраст был поразительным: Воздух и Вода, лёд и глубина.

— Добро пожаловать в команду, — сказала Нова.

В этот момент из глубины озера всплыла большая, серебристая рыба. Она подплыла к самому пирсу и уставилась на них одним огромным, умным глазом. Затем открыла рот и выпустила пузырь, который, лопнув на поверхности, оставил в воздухе лёгкое, солоноватое слово, понятное только сердцу: «Правда».

Лира улыбнулась сквозь слёзы.

— Это Ларин и он мой друг. Он говорит, что ты говоришь правду. Озеро чувствует это.

Нова кивнула, ощущая странное облегчение. Второй соратник найден. Хрупкий, ранимый, но с доступом к глубинам чувств, которые были закрыты для других.

— Мы встретимся завтра ночью, — сказала Нова, вставая. — В Старой Обсерватории, на заброшенном западном крыле. Кай будет там. Никому ни слова.

— Я не с кем словом не говорю, — грустно улыбнулась Лира. — Кроме озера и Ларина.

Нова уже собиралась уйти, но остановилась.

— Лира… как ты справляешься? Со всей этой… болью вокруг?

Девушка снова посмотрела на воду.

— Я не справляюсь. Я просто… позволяю ей течь через меня и надеюсь, что однажды она вытечет вся. — Она посмотрела на Нову. — А ты? Как ты справляешься с тишиной?

Нова задумалась. Раньше она бы