Я – Легенда! Книга II - Жорж Бор

— А теперь, — Воронов отёр губы тыльной стороной ладони и положил на стол мускулистые руки, — давайте по делу. И начнём, пожалуй, с того, о чём всё равно будем говорить. Мастер.

— А что Мастер? — спокойно отозвался Безуглов, не поднимая глаз от своей стопки. — Контракт у него закрыт, отряд жив, бумаги в порядке. Что ты еще хочешь обсудить, Старший?

— Я хочу обсудить, — так же спокойно ответил Воронов, — почему один из лучших капитанов управления, отслуживший своё, не делает то, что делают все нормальные отслужившие, а сразу же подписывается под молодого, никому не известного барона. И почему этот барон, заметьте, оказывается носителем фамилии из чёрной секции. Я понимаю, что Мастер волен поступать как хочет. Но Совет капитанов — это место, где мы такие вопросы задаём вслух. Иначе зачем это все. Кроме этого, по нашим правилам, он всё еще член Совета, пока лично не придёт сюда, на это самое место, — Воронов ткнул пальцем в пустое кресло. — И не откажется от него официально.

— Всё так, но Мастер лёг под Орлова, — лениво вставил Колесников и позволил себе короткую усмешку. — Под Орлова из черной секции. Господа, мы всерьёз обсуждаем человека, который не доживёт до зимы? Вся история чёрной секции — это длинный список покойников, это факт. Ни один Мастер и его Святые ничего в этом факте не изменят. Через месяц-другой мы помянём и барона, и его гвардию и разойдёмся по своим делам. Я не вижу темы.

— Ты, Мажор, вообще много чего пока ещё не видишь, — негромко произнёс Платов, и Колесников чуть напрягся, потому что Платова он слегка опасался и это было оправданно, но свою репутацию нужно блюсти. — Мастер далеко не дурак. Если он пошёл, значит, он что-то увидел. А мы пока сидим в дыму и гадаем.

— Что он мог увидеть в безродном выскочке? — пожал плечами Колесников.

— Кристалл, — коротко сказала Згурская и аккуратно положила руки на стол. — Необычный купол, сильный кристалл. Да, с нашей точки зрения это всё еще «безродный выскочка», как говорят аристо, но этот человек за неделю прошёл путь, на который у иных уходит три поколения. Я бы не стала иронизировать.

— Спасибо, Марфа, — без выражения уронил Воронов. — Дальше.

— Дальше, — Згурская чуть наклонилась вперёд, — у меня по этому Орлову собрана кое-какая информация. Не полная, но интересная. Дикий барон Строгин мёртв, сыновья его также мертвы, а вот дочь и младший сын живы и сейчас находятся под Орловым. Кристалл у него точно не класса Б, но какой именно — никто не знает, даже великие рода до сих только гадают по этому поводу. И это странно. Купол над диким баронством стоит и его мощь… скажем так… впечатляет. На территорию его пытались зайти Овчинниковы, но не зашли. — Она сделала паузу. — Не зашли, господа. Понимаете, что это значит?

— Это значит, что Овчинниковы не очень-то и хотели, — снова влез Колесников.

— Это значит, — спокойно поправил его Безуглов, — что у мальчика хватило сил и людей, чтобы их не пустить. И что один из этих людей был Мастер. У которого, заметьте, после последнего рейда осталось семеро. И этими семерыми он сделал то, чего не сделали отряды управления, поднятые великим родом по полной тревоге.

В зале на несколько секунд стало тихо. Где-то за стеной, в основном кабаке, кто-то засмеялся пьяным смехом, потом кто-то его хлопнул по спине, и смех оборвался. Воронов слушал эту тишину, опустив голову, и молчал ровно столько, сколько ему было нужно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Теперь о висяках. У нас, господа, на сегодняшний день шестнадцать отрядов, у которых официально истёк контракт, а закрытие так и не оформлено. Шестнадцать. На прошлом Совете я говорил, что больше десяти это уже ненормально. Сегодня говорю: у пяти срок истек больше года назад, а «Весельчаки» не могут уйти на пенсию уже больше двух лет. Руководство филиалов это прекрасно понимает, но сделать ничего не может. Новых «дембельских» заданий нам в этом квартале спустят ровно три. Три, господа, а на шестнадцать.

— И все три, — ровным голосом произнёс Мирской, — будут такими, что закрыть их можно будет только посмертно. Как обычно. Все мы помним как вышли месяц назад «Дикие» на пенсию. Вперед ногами.

Это была первая фраза, которую он произнёс за весь вечер, и от неё в зале сделалось ощутимо холоднее. Лампа над столом коротко моргнула.

— Илья Глебович, — мягко обратился к нему Воронов по имени отчеству, а не по прозвищу, — не нагнетай.

— Я не нагнетаю, Степан Терентьевич, — Мирской был удивительно вежливым человеком, как для скаута, и также предпочитал обращаться к товарищами по имени-отчеству. Он поднял на Воронова свои светлые глаза. — Я констатирую. У меня в отряде четверо отслуживших. Контракт каждого из них продлевается уже третий рейд. Последнее «закрывающее», которое мне пришло, было — найти и вернуть из Пылающих гор офицерского сына, который ушёл туда полгода назад и за которым с тех пор сходили в один конец три отряда. Я отказался. Мне прислали новое — то же самое, только с дополнительной премией. Я отказался второй раз. Мне прислали третье. Угадайте, что было в третьем.

— И ты опять отказался, — констатировал Платов.

— Я опять отказался, — кивнул Мирской.

— Но Илья Глебович, как мы все понимаем, может себе позволить, — слегка улыбнулся Воронов.

А Мирской кивнул и продолжил.

— А Сергеев из «Каменных» не может. И Терёшин из «Серых» тоже не может. И ещё четверо, которых я могу назвать поимённо, — не могут. Им подсунули то, что подсовывают в таких случаях, и они подписали. Из них до зимы доживёт хорошо если двое.

— Это ваша оценка, — холодно заметил Колесников.

— Это, Виктор Михайлович, — мягко ответил Мирской, и лампа над ним снова дрогнула, — статистика управления за последние семь лет. Я её просто помню наизусть. Вам, может быть, выписку прислать?

Колесников не ответил. Он отвёл глаза и сделал вид, что внимательно изучает рисунок на собственной стопке.

— Так вот, господа, — снова заговорил Воронов, не давая паузе затянуться, — у нас в