Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь

Однако крик был совершенно безмолвный. Собравшиеся гости с недоумением посмотрели на Ли Ёна. Единственным, кого ни капли не удивила эта сцена, был его слуга, потому что его высочество уже не первый раз вел себя так странно. Принц был слишком потрясен ванским указом, который донес до него евнух, а по прошествии некоторого времени и вовсе начал вести себя вот таким образом.

Ли Ён поднялся с пола и снова сел, накренившись, однако совсем скоро опять наклонился вперед и ударил кулаком по паркету.

– Да будь он просто таким красивым и очаровательным – это одно… так он же еще и выше меня!.. Он!..

Оставив без внимания удивленные взгляды гостей, он снова сел и глубоко вздохнул. Не то чтобы ему не было интересно выяснить, кто именно оставил надпись «Хон Чхон Ги». И не то чтобы он вообще не задавался вопросами, где живет та девушка, кто она такая и чем она занималась в таком месте. Все же ему просто безмерно хотелось узнать, как она связана с Ха Рамом. Он говорил, что его воспоминания заканчиваются где-то на полпути, а после этого Рам еще два дня пробыл без сознания, поэтому неудивительно, что та девушка не знает его имени. А раз так, значит, нельзя быть уверенным, что они никак не связаны. Осталось выяснить, являются ли дом, в который вошла девушка, и дом, где держали Ха Рама, одним и тем же местом.

Хотя все эти вопросы, казалось, были практически разрешены, голову Ли Ёна занимал еще один: почему малыш Мансу упустил Ха Рама? Принцу настолько была интересна эта, казалось бы, несущественная деталь, что она мешала ему разобраться в более важных вещах. «Чиновник Ха упал в обморок, но Мансу этого не заметил, пошел дальше, и они разминулись? А потом девушка нашла Рама и перетащила его в ту деревню?»

Из всех версий эта была наиболее правдоподобной. Но выражение лица Мансу… он явно что-то скрывает! Принц снова свалился на пол и принялся дрыгать ногами.

– В этом что-то есть. В этом точно что-то есть!

Это неуловимое и непостижимое логикой «что-то» заставило Ли Ёна приложиться лбом об пол. Пока он продолжал судорожно лягаться, гости отходили от него все дальше и дальше, будто шарахались от сумасшедшего.

– Если та девушка и вправду перетащила Рама, то Хон Чхонги – это… Но почему тогда Мансу не заметил, как тот свалился на промерзшую землю, и прошел мимо? Он не видел, как Рам упал? Это вообще возможно?.. – Он вскочил с места и принялся ругать себя, на чем свет стоит: – Тьфу ты! Ну почему я такой глупец? Почему я продолжаю думать об этой бесполезной ерунде? Почему никак не могу переключиться на что-то еще?..

В ответ на эти слова принца Анпхёна, которые он по ошибке выпалил вслух, все присутствующие замахали руками, словно в групповом танце:

– Что вы такое говорите? Это же не имеет смысла!

– Если ваше высочество – глупец, то во всем Чосоне не сыскать разумных людей!

Если оставить все как есть, то слухов о том, что третий сын вана – сумасшедший, не избежать, и они вмиг распространятся по двору. Обеспокоенный этим, слуга повесил на стену свиток, принесенный принцем, и без разрешения развернул его. Картина привлекла внимание Ли Ёна, потому что это была работа в жанре сансухва за авторством горячо любимого им художника Ан Гёна.

– О-хо-хо! Чья же это картина? – спросил слуга.

Со счастливым выражением лица принц ответил:

– Она написана Ан Гёном еще в те времена, когда он был лишь художником восьмого ранга.

В отличие от него, приветливости у гостей заметно поубавилось. И взгляды были уже совсем не те, восхищенные, когда картину только-только повесили.

– Ваше высочество! Как вы можете выставлять такую посредственность, написанную низкоранговым сотрудником академии? Если только не хотите унизить собравшихся здесь людей…

– Картины в жанре сансухва – это то, что создает наша знать в качестве увлечения и во имя самосовершенствования. Если ее имитирует низкопробный художник малого ранга, используя свои недалекие приемы, это нельзя назвать сансухва.

Сансухва – это не просто изображение природы. Ученые мужи говорят, что в картине должно быть выражено то, что не существует в действительности, а является продуктом собственного осмысления. Поэтому назвать «сансухва» пейзаж, написанный низкоранговым художником, означало принизить всю знать.

– Мне все равно, третий ранг или восьмой, – все одно и то же. Я пригласил вас всех, чтобы поглядеть на картины и пообщаться. Но вы не выставляете работы, вы кичитесь рангами.

На сегодня встреча завершилась, потому что у всех присутствовавших по разным причинам ухудшилось настроение. Это полностью разрушило и без того тухловатую атмосферу.

– Говорят, в Чосоне ценят не сами работы, а статус того, кто их нарисовал… Оказывается, это действительно так. Тогда выходит, что похвала, которую до сих пор получали мои картины, была адресована не им, а мне и моему положению.

Он сказал это от чистого сердца. Кто-то мог бы услышать в его словах издевку, но не прислуга: он знал, что принц Анпхён сейчас искренне расстроен. То, что было призвано улучшить его настроение, в итоге сделало только хуже.

В этот момент внимание слуги привлекла еще одна свернутая картина. Изначально работа, которую принес Ли Ён, должна была быть показана самой последней; но чуть ранее пришлось пропустить одну, чтобы избежать распространения слухов о сумасшествии принца. Слуга знал, что ситуация вряд ли сильно изменится, но все-таки ухватился за эту соломинку и сказал:

– У нас осталась еще одна картина.

Гость, который ее принес, сдавленным голосом произнес:

– Ее нарисовал художник, у которого когда-то был третий ранг, поэтому я не знаю, понравится ли она вашему высочеству.

– Ранг не важен, – безучастно ответил Ли Ён, уже потерявший всякий интерес к делу.

Выражение лица гостя прояснилось, и он с гордостью принялся рассказывать:

– Думаю, о его славе вам известно. Бывший художник третьего ранга, Ким Мунун…

Принц тут же сел. Его лицо выражало волнительное предвкушение:

– Ким Мунун? Это разве не тот, кто рисовал портрет вана Тхэджона? Не тот, кто стал временным инспектором по управлению строительством и книгоизданием?

– Да, это он…

– Скорей, разверни же ее! – Голос Ли Ёна подрагивал.

Картины Ким Мунуна, лучшего мастера в жанре чиновничьих сансухва, было довольно трудно найти. На то было несколько причин. Во-первых, хоть художник и написал бесчисленное количество работ, он сжег большую их часть – они не пришлись ему не по душе. Во-вторых, в более поздние годы Мунун бросил рисование под предлогом того, что его руки потеряли нужный для этого запал. Наконец, еще одна причина заключалась в том, что послы