Имя мне Месть - Евгений Фронтикович Гаглоев

Даша оставила лишь кое-что из мебели для интерьера особняка, но от всего прочего с удовольствием избавилась. Все эти предметы много лет мертвым грузом пролежали в подвале, а их должны были видеть люди. К тому же старинные вещи принесли семье Решетниковых лишь горе и проблемы, так что никаких сожалений об утраченном не было.

Даша жалела отца, дядю, бабушку. Да, они оказались совсем не теми, за кого себя выдавали, особенно Артур и Зинаида. Девушка осознавала, что оба были убийцами, но Даша-то знала их и с совершенно другой стороны. Бабушка всегда была с ней милой, доброй и любящей. А Владимир… В последнее время у Даши были с ним очень сложные отношения, но все же он был ей отцом. Девушка помнила, как он иногда возился с ней, когда она была совсем маленькой.

Все это еще предстояло пережить – с поддержкой матери, друзей и Егора. И Даша понимала, что со временем ей станет гораздо легче.

Хорошей рекламой грядущего аукциона стала сенсационная статья Марины Чехлыстовой о тайнах дома Решетниковых и расследовании серии убийств, совершенных воскресшим из мертвых Максимом Перелозовым. В своем материале Марина рассказала обо всем, о чем ей позволил написать муж. Но все же о некоторых фактах пришлось умолчать в интересах следствия. В этой истории еще оставалось много непонятного.

Гордей Лестратов руководил студентами, проводящими опись полученных предметов. Многие вещи сразу доставили в аукционный зал. Егор и Степан притащили туда уже пару десятков картин в тяжелых позолоченных рамах.

Даша и Галина Вишнякова наблюдали за ними, отдыхая на банкетке у стены. Им еще предстояло стирать пыль со всех этих экспонатов. К девушкам присоединилась Алина Поздеева, все-таки приковылявшая в музей на костылях. Врачи рекомендовали ей покой, но она никак не могла долго усидеть на одном месте. К тому же ей теперь постоянно хотелось видеть Степана, ведь у них наконец-то начали складываться отношения. Пару раз Даша заставала их целующимися в разных укромных уголках. Степан всегда бережно придерживал Алину, которая с трудом балансировала на цыпочках, ведь он был гораздо выше нее.

– Повезло вам, – вздохнула Галина, глядя, как Кукушкин и Бузулуцкий везут на тележке очередной ящик. – Только я на этой практике осталась без парня. Кто же знал, что Олег окажется убийцей? А ведь я всерьез положила на него глаз.

– Это все так ужасно… И я так и не поняла, зачем он ко мне подкатывал? – смущенно призналась Алина. – Ведь он с самого начала ничего от меня не хотел…

– Как это? – задумчиво произнесла Даша. – Он точно хотел. Быть в курсе всех событий, все знать о ваших планах. Ты ведь говорила с ним о ваших делах, о поездке в Белогоры?

– Точно, – вспомнила Алина. – Так все только из-за этого? Ведь это он нас к Веронике потащил… Хотел узнать побольше о ее коллекции записей?

– Жуть какая, – поежилась Галина. – У меня аж мурашки от ваших слов. Он и правда мог копировать других людей?

– Только умерших, – ответила Алина. – Этот чертов венец обладает властью над мертвецами. И над собаками…

– И воронами, – добавила Даша.

– Он примерял чужие личности, словно маски, и никто даже не заподозрил подмены. Интересно, как это работало? Это были его воспоминания или что-то другое… Он ведь сумел даже изменить вид машины, когда нас преследовал, будто случайно призвав из памяти образ того утонувшего автомобиля… Вообще, я такое повидала, что до конца жизни теперь не забуду! – Алина нервно передернула плечами.

– Зато Степана отхватила, – сказала Галина. – А мне опять придется искать подходящую жертву. Кстати, Даш, хоть твоя маман от нас и съехала, можете в любое время приходить в гости. Алина, это и вас со Степаном касается.

– О, мы часто будем видеться. Мама не оставила идею открыть агентство по организации мероприятий, – ответила Даша. – Она всерьез собирается этим заняться.

– К чему ей это? Вы ведь теперь так богаты!

– Она говорит, что вдоволь насиделась без дела и больше не собирается торчать в четырех стенах. Хочет в корне изменить свою жизнь.

– Эта история всех нас здорово изменила, – тихо вздохнула Алина, и девушки замолчали.

В это время к ним подошли Степан и Егор.

– Хорошо, что практика заканчивается, – пыхтел на ходу Кукушкин. – Я никогда в жизни столько тяжестей не таскал.

– Уже думал, что будешь делать на каникулах? – спросил Степан.

– Пока не знаю. Отец с Натальей собрались к морю. Может, и нам рвануть? А, Даш?

– Я не против, – тут же отозвалась девушка.

– Только будем жить где-нибудь отдельно от родителей, разумеется, – добавил Егор. – Чтобы не мешать их медовому месяцу! Поехали с нами? И Алину с собой возьмем, если захочешь.

– Что? – возмутилась Алина. – Да кто его спрашивать будет? Если надо, я и без спроса к нему в чемодан заберусь.

– С твоим ростом ты там легко поместишься, – сказал Егор, и Алина сделала вид, что хочет метнуть в него костыль.

Даша и Галина рассмеялись.

В этот момент двое студентов из их группы прислонили к стене огромную картину, накрытую темным покрывалом. Почти два метра в высоту и полтора метра в ширину, она была вставлена в тяжелую резную раму из темного дерева. Парни сняли с картины полотнище, и Степан Бузулуцкий так и обмер. Егор лишился дара речи.

Со старинного портрета на них смотрела Елена в длинном черном платье. Ее длинные темные волосы были уложены в высокую прическу, украшенную красными цветами. На плечи девушки была накинута черная кружевная шаль.

– Занятно, – проговорил сзади Гордей Лестратов, сверившись с записями в своем планшете. – Нужно было привезти эту картину еще к открытию оккультной выставки. Странно, почему тогда этого не сделали.

– Может, не смогли отыскать? – предположила Даша. – Вы не представляете, какие завалы были у нас в подвале.

– Но почему она на этом портрете? – внезапно осипшим голосом спросил Степан. – И когда была написана эта картина?

– Интригует, верно? – усмехнулся Гордей Борисович. – Судя по записям, это единственный сохранившийся портрет Марголеаны Монвуазен. Он был написан в семнадцатом веке, незадолго до ареста ее матери.

Степан ощутил, как его сердце пропустило пару ударов. Позади него Егор с грохотом сел мимо скамейки. Даша бросилась его поднимать.

– Вот я и говорю, что нужно было выставить его рядом с про́клятым венцом, – как ни в чем не бывало продолжал Гордей. – Сама колдунья и принадлежащая ей