Некромантка - Екатерина Звонцова

– Ну зато, – снова заговорил Алхимик, отвлекая ее от паники, – теперь, из сплетен, я выяснил, что Ив зазывает сегодня на балет министров. Зачем? Я надеялся, они-то не обратят внимания, от греха подальше… – Скорее всего, он, как и принято в разного рода цирюльнях, врачебных кабинетах и исповедальнях, говорил скорее сам с собой. Так что Шурочка только угукала раз в несколько слов. – Уже морально приготовился к тому, что министры меня завтра вые… – он прокашлялся, – выедят с потрохами, скажем так.

Шурочка не удержалась и тихонько прыснула, закручивая особенно лихой локон. Смешной он все-таки, господин Алхимик. Строгий, да, и себе на уме уж точно, но смешной. И понятно, чем он Иву так нравится, что не сходит с языка: «Алхимик то, Алхимик се…»

– О, кстати, – кажется, она услышала слабый смешок, – Ив в бешенстве, куда я тебя поставил работать.

Шурочка замерла, чуть не выронив щипцы. Так они успели это обсудить?

– Что? Почему?

На этот раз господин Алхимик вздохнул и помедлил с ответом.

– Возможно, считает, что ты достойна большего. А возможно, просто недоволен, что образ твой, костюм такой работе не соответствует.

Шурочка так и представила Ива, крутящего в пальцах любимую трубку и фыркающего: «Ну и бред ты устроил, дружище». А потом вдруг почувствовала, как краска приливает к шее, к щекам, и посмотрела сквозь отражение Алхимику в спокойные холодные глаза. «Понарошку». Разве сама она украдкой не думала так о подаренной работе? А могла бы и благодарнее быть, особенно учитывая, что никакой «настоящей» альтернативы пока не выдумала.

– Это из-за костюма. Уверена, – выдавила она.

Между ними повисло молчание: оба, похоже, ушли в свои мысли. О чем думал Алхимик, с его-то воспитанностью, Шурочка могла лишь гадать, но сама металась от замешательства к тревоге, к печали. Что если… все идет не так? Если она крупно ошиблась, возможно, прямо в день, когда ее представляли Ложе? Может, не стоило просто стоять на сцене и хлопать глазами; может, надо было что-то выкинуть? Пошутить все-таки очередную шутку, неловкую, ребяческую, одну из тех, что и привлекли Ива? Поднять пару десятков мышей под половицами, заставить сплясать чечетку? Да нет. Это выглядело бы просто жалко на фоне высокопарных речей об «истинном полководце». С другой стороны, сделай она хоть что-то, может, не было бы осадка, колющегося в сердце. «Ты достойна большего». Достойна? Да откуда Шурочке знать? А еще тоскливее становилось, когда вспоминалась мать. Ух, она бы высказалась. Да так, что даже Ив с Алхимиком бы растерялись. «Дочь мою? И вы серьезно думали, будто из нее толк выйдет в столице? Будто она вам – ровня? Мой вам совет: усылайте скорее назад. Пока хотя бы ничего не испортила».

Но матери нет. У Шурочки теперь своя жизнь.

– Все, отмучились, господин Алхимик, – наконец сказала она, придирчиво оглядев результат своих трудов в зеркале. Надо признать, постаралась: седины заблестели, локоны понабрали объема. В самый раз для театра. Осталось только подвязать лентой.

– Благодарю! – Хрусткие купюры, сразу несколько, намного больше, чем стоила завивка, легли в ладонь. Шурочка растерялась, едва не выронила их. – Что ты? Купи себе что-нибудь красивое.

Помедлив, деньги Шурочка все-таки убрала, но буквально тут же, стоило проводить господина Алхимика до дверей и пожелать самого хорошего вечера, на нее обрушился вал яростных змеиных шепотков со всех концов парикмахерской.

– Не колдует же!

– За что ей столько платить?

Другие мастера и мастерицы глядели злобно, даже о клиентах забыв. Клиенты тоже косились: наверное, приметили количество купюр и прикидывали, придется ли платить за прически столько же. Шурочка натянуто улыбнулась, помахала непонятно кому и опять попятилась к дверям на улицу. Хотелось зажать уши и начать петь какую-нибудь дурацкую песенку, лишь бы не слышать:

– Неужели Алхимика этого так просто обмануть?

– Ну или, может, у нее магия совсем ерундовая, что даже он не нашел, куда ее пристроить?

– Зачем вообще таких на службу притаскивать, столица-то не гуттаперчевая…

Определенно, хватит. Ее рабочий день на сегодня окончен. А если перестать себя грызть, если продолжить воспринимать эту самую работу как «понарошку», то и не будет так обидно.

Но обидно было. С обидой Шурочка и поплелась прочь по Невскому, то и дело в кого-то врезаясь. Толпа спешила, гомонила, пихалась, ворчала. Заработанные – честно ли? – деньги жгли карман, даже хотелось от них избавиться. Но ведь не бросать в Неву? И нищему не отдашь, никогда в таких больших городах не знаешь, какой нищий окажется богаче тебя. Так что Шурочка заставила себя собраться, опять натянула улыбку на губы и завертела головой. Магазины, магазины, магазины… А в них столько всего красивого: платья, бусы, сумки, шарфы, шляпки! Что бы купить, что бы…

…Взгляд нашел покупку мечты сам. На сердца потеплело. Главное, чтоб потом денег хватило на цветы.

* * *

Театр на Островского, шесть нежился в золотом закате. Солнце играло на его колоннах, скульптурах, густой зелени, окаймляющей двор. В ворота Шурочка вошла решительно, стараясь принять вид самой достойной дамы. Большой розовый, в виде крокодила, чемодан из крашеной кожи прекрасно дополнял ее гордый образ. Вот чего ей, кажется, не хватало всю жизнь!

Правда, сердце сжималось. И от волнения: впервые идет в такой большой знаменитый театр, и от легкой досады: денег после чемодана хватило только на жалкую розочку, и от благоговения: все-таки впервые она увидела знакомое имя на театральной афише. У нее и так-то друзей никогда не водилось, а уж чтобы друг был творческий, сочинял что-то или ставил спектакли… Еще на Невском, воровато осмотревшись, Шурочка украдкой сорвала одну кремовую афишку с именем Ива и спрятала под шляпу. На память.

В театральном холле и дальше – на лестницах, в буфете, в зимнем саду – ждали нарядные надушенные дамы и мужчины. Кто из них чародей, кто нет, Шурочка не понимала, но старалась здороваться со всеми, кто задерживал на ней взгляд. Робко спросила у билетера, где балкон для чародеев. Ей указали, и она поспешила наверх. Первый звонок как раз прозвенел.

– Добрый вечер, уважаемая Ложа! – воскликнула Шурочка, едва появившись в дверях. Общество собралось уже внушительное, здороваться с каждым было неудобно. – Как…

– Александра? – Статная дама в белом платье, с яркой красной лентой в белокурых волосах обернулась к ней. Имя кольнуло, как и удивленный взгляд поверх театрального бинокля. – А ты почему здесь? Ты же не по чародейству работаешь… считай, не чародейка.

– Не хами, – попытался одернуть ее худой сосед