Надеюсь, увидимся еще не скоро - Габриэль Коста
– Неважно. Я, наоборот, рад, что у нее не осталось шрама на сердце из-за моей смерти. – Он допил пиво и движением руки заказал еще. – Так и задумывалось. Она живет счастливо, со мной или без меня. Я переменная, которую сократили под знаменателем. Вот и все. – Он поклонился бармену. – Она уже забыла, что я умирал у нее на руках. Кто-то из вас там заменил ей воспоминания: мол, маньяк промахнулся. Я чудом остался жив, и все хорошо. В ее версии произошедшего у нас есть будущее, в моей – только у Минджу. Удивительно, но я ни капли не жалею. Это нормально? Или вы уже отключили мое сожаление?
– Рано для эмоций, Джихван. – Зеленому свету стало не по себе. – Ты по-настоящему влюбился в нее, да?
– Да. Это похоже на чувство заботы, что разрослось плющом по всему моему сердцу. Вырвать невозможно. Как невозможно смотреть на жизнь, которая идет вперед. Знаешь… это как бежать в марафоне и в какой-то момент исчерпать силы. Ты все замедляешься и замедляешься в надежде не выпасть из гонки, а сам понимаешь: все решено – до финиша ты не доберешься. Остается лишь смотреть ей в спину. – Он нахмурил брови. – Наверно, поэтому я был против участия Юнсоль и Янчжэ. Я оставил Минджу свое сердце, еще друзей мне среди смертных не хватало. – Он стукнул бокалом о бокал зеленого света.
– Ты хочешь выговориться?
– Да. Я все и без тебя прекрасно знаю. – Он грустно улыбнулся. – Мне нужен друг. Даже если он – обычный зеленый свет прожектора на арене цирка. – Он подпер щеку рукой. – Вчера исчез мой арбалет. Сначала я подумал, что Минджу все же продала его, как и хотела, но потом и запасная микроволновка, и коллекция пластинок исчезли. – Он прикрыл на мгновение глаза. – Я исчезаю из этого мира. – Джихван отпил почти половину бокала. – Ты можешь себе представить, что отсчет моему пребыванию среди людей ведет «ТикТок»? Недавние видео исчезают. Когда исчезнет первое, исчезну и я. Вот вам и технологии.
– Когда ты собираешься с ней попрощаться? Ты не можешь вечно прожить с ней, скоро это станет практически невозможно – поддерживать в ней память. – Зеленый свет наклонил голову. – И главный вопрос, когда ты сам отправишься в путь?
– Я буду с ней так долго, как это возможно. Когда она станет забывать меня, стоит ей отвернуться, тогда мой час и придет. – Он кивнул. – Когда я сам решу перестать быть жнецом? Не знаю. Может, когда устану себя истязать. Однако я военный, могу долго терпеть, да и притупленные чувства жнеца помогут…
– Хризантемы – красивые цветы. – Уже не зная, что сказать, прошептал зеленый свет.
– И желтые орхидеи тоже, – ответил ему тихо Джихван.
Пока он все еще мог пьянеть, будучи уже жнецом, он пользовался случаем, поэтому на четвертом бокале разговор наконец-то перешел с могильных тем на повседневные. Они обсуждали с зеленым светом, как сильно менялся мир, но какие одинаковые люди в нем жили. Обстоятельства и технологический прогресс ни капли не изменили в их сердцах желание созидать и уничтожать. Джихван сам поражался, какой скачок совершила его страна за последние несколько десятилетий: из одной большой деревни – в небоскребы до облаков. Он лишний раз пришел к выводу, что умер на войне не просто так. В таком несвязном разговоре из смешных историй про людей, про животных из разных уголков Земли прошел этот спокойный вечер. Как и сказал зеленый свет, Джихван пришел сюда не для того, чтобы узнать новые подробности своего существования, а для того, чтобы выговориться. По понятным причинам он ничего не говорил Минджу, а больше у него никого и не было. Весь мир сконцентрировался на ней. Впрочем, он и не расстраивался по этому поводу.
Дорога домой заняла целый час. К нему вновь вернулась способность перемещаться по желанию из одной части мира в другую, но он не пользовался ей, а выбирал метро или такси. Джихвану казалось: чем меньше он пользуется своими способностями жнеца, тем больше времени получит в мире смертных. Ко всему прочему вечерний Сеул, которым он в скором времени уже насладиться не сможет, радовал своим великолепием. Вся его выдержка уйдет на сохранение крупиц любви к Минджу.
Он решил воспользоваться лифтом, словно пытался обмануть себя и заставить поверить, что все действительно хорошо. Однако реальность, как и смерть, такова: Джихван умер, он жнец, и скоро все забудут о нем. Это он понял, когда раз за разом вводил код от двери, и он все не срабатывал. До него не сразу дошло почему. Момент прозрения сделал больнее, чем пуля, угодившая в грудь. Квартиры у него больше нет. Плечи Джихвана задрожали от переполнявших эмоций, во главе которых было отчаяние. Двадцать минут потребовалось ему, чтобы собрать себя по кускам, успокоиться, натянуть улыбку, открыть дверь в ихобщую квартиру с Минджу и сказать:
– Дорогая, я дома.
* * *
– Так, ставь его вот сюда, – скомандовала Минджу.
– Да, моя госпожа, – пробурчал Джихван.
Жнец не знал, существовал ли ад или его прообраз в потустороннем мире, но в данную конкретную минуту считал, что попал именно туда. Целый день они занимались перестановкой мебели в квартире Минджу. Десять дней назад в квартиру Джихвана въехала какая-то семья, и ему вернули залог. Как правило, его не возвращали при преждевременном переселении, но даже в этом жнец усмотрел намек: твое время вышло, и выселили тебя точно по расписанию. Получай деньги и проваливай. Минджу даже не обратила внимания на то, что он переехал к ней. Скорее всего, начальство просто заблокировало или подменило ей память. И теперь она была уверена, что они живут вместе. Будучи детективом, Минджу даже не обращала внимания на волшебные исчезновения его одежды, фотографий, мелких вещей типа брелоков, карточек и расчески. Начальство, однако, сжалилось и оставило ему несколько пар боксеров и зубную щетку.
– Так хорошо? – Он распрямился и вытер
