Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман

Я выделил папку.

Наверное, правильно, что у неё теперь своя жизнь.

Без этого корабля.

Без меня.

Удалить.

Подтвердите удаление.

Я нажал отмену и закрыл интерфейс и медленно выдохнул.

— Вот почему я такой? — тихо сказал я вслух.

Я же должен быть машиной. Конструктом для пилотажа. Для космических боёв. Для расчёта траекторий и точности огня. Зачем мне чувствовать? Я мысленно сформировал запрос.

Тишина.

Я вспомнил. Я сам запретил моего внутреннему искину давать мне подсказки без прямого подтверждения. Я потянулся, мыслью в настройки.

— Разрешаю ответ, — повторил я.

Пауза.

Голос искина в моём разуме звучал ровным. Без интонаций. Без пауз, которые люди обычно используют, чтобы смягчить неприятную информацию.

— Дофаминовые цепи префронтальной коры оказались крайне полезными для обучения, импровизации и фокусировки на задачах.

Я ничего не понял.

—Объясни, подробно —мысленно приказал я.

Как, однако много информации в моей голове, нужно только задавать правильные вопросы.

— Изначальные конструкты под управлением искусственного интеллекта демонстрировали высокую вычислительную эффективность, но оставались поведенчески пассивными, — ответил искин. На экране возникла трёхмерная модель черепа.

Он выглядел… пустым. Как в карикатуре про очень глупого человека с крошечным мозгом. Большая часть объёма была занята соединительной тканью и цереброспинальной жидкостью. Кодекс располагался в зоне ствола мозга. Тонкие нити соединений уходили вниз — прямо в спинной мозг.

Я невольно коснулся затылка.В AR диаграмма сменилась. Полупрозрачная модель моего мозга развернулась над столом каюты. Я испытал странное облегчение — у меня в голове хотя бы не пусто. Кодекс — центральный узел, как и у Алисы, замещал гиппокамп, светился холодным голубым. Активные нейроны коры обозначались красным — тонкие ветви, вспыхивающие при вспоминании фотографий, при анализе переписки Синдиката, при мыслях об Алисе, от кодекса и красных нейронов коры подсвечивались пути лимбической системы. Схема была красивая. Почти эстетичная

— Повышенная мотивация и эмоциональная привязка к целям увеличивают способность к импровизации в условиях неопределённости.

Я усмехнулся.

То есть, даже когда нет приказа — я должен хотеть.

Хотеть победить.

Хотеть выжить.

Хотеть обладать.

— В серии BLK применена гибридная форма сознания, — продолжил искин. — Когнитивное ядро основано на копировании личности, но дополнено взаимодействием между электронными и органическими компонентами.

Я видел это теперь ясно.

Я — не просто машина.

И не просто копия, давно умершего военного с Земли.

Я — переработанная личность, усиленная логикой, освобождённая от части ограничений.

— В отличие от стандартных кодекс-клонов, — добавил искин, — конструкты BLK не ограничены задачей мимикрии человеческого опыта.

Я замер.

Мимикрия.

Обычные бессмертные стремились сохранить ощущение «быть человеком». Воспоминания, привычки, страхи, даже слабости — всё это считалось важным для стабильности личности. Алиса считала себя девушкой с Земли, она не знала, что она копия пока не увидела очевидные доказательства. Я… я был создан иначе.

Я изначально знал, что я конструкт. Даже если не помнил деталей, архитектура во мне была открыта. Прозрачна. Меня это почему-то не смущало.

У Алисы же была иллюзия непрерывности — и отняли её внезапно. Обычные бессмертные держались за слабости, чтобы оставаться людьми. А я был освобождён от необходимости притворяться.

И всё же именно Алиса — копия, которая считала себя человеком — выглядела более живой, чем я. Я вспомнил, как она смотрела после КТ. Не испуганной. Не злой. Потерянной.

— Отсутствие ограничений мимикрии позволило усилить агрессивные, мотивационные и импровизационные контуры, — продолжил искин. — Снижение приоритета социально-компенсаторных механизмов повысило общую эффективность.

Социально-компенсаторных.

Стыд.

Сомнение.

Я тихо рассмеялся.

Меня не создавали, чтобы я «жил как человек». Меня создавали, чтобы я функционировал лучше человека.

— То есть я не должен соответствовать стандартам человеческой нормы? — спросил я.

— Верно. Серия BLK проектировалась для задач вне стандартной социальной среды. Побочная гиперсексуальность и нерепродуктивные сексуальные взаимодействия конструктов не считались серьёзной проблемой.

Сухая формулировка.

— Для стабилизации экипажей был создан — медофицер Джессика. Её задачей являлась психологическая и физиологическая регуляция экипажа.

Джессика. Имя не вызывало образа. Только холодную строку в манифесте. Сексуальность как инструмент мотивации. Привязка к стимулам. Фокусировка через эмоции. И на мгновение мне пришла почти невыносимая мысль: не пытался ли Блейк, через Алису, воссоздать Джессику? И не заложено ли это во мне с самого начала — искать замену функции, а не человека? И если это правда, то где заканчивается программа и начинается я?

В каюте было тихо. Только лёгкий гул систем и слабая вибрация корпуса. Я долго не мог потом заснуть, я научился это делать без помощи системы, но сегодня позволил электронике ввести меня в сон. Я не сплю так, как люди. И не вижу снов.

***

На следующий день я попробовал поговорить с Каэлой. Она обновила прошивку на кулинарных принтерах, и они теперь могли генерировать алкогольные напитки. Теоретически грубое нарушение протокола, но я был удивительно не против. Я помог ей перетащить один из принтеров с новой прошивкой из кафетерия в оранжерею и соорудить что-то отдалённо напоминающую барную стойку.

Вечером, в нашем импровизированном «баре» в оранжерее, после третьего пакетастакана виски с колой, я всё-таки заговорил об Алисе.

Не напрямую.

— Ты когда-нибудь… — я замялся. — Теряла кого-то, с кем всё было сложно?

Каэла приложилась к трубочке. Смахнула шарик коктейля и посмотрела на меня поверх края стакана.

— Теряла — да. Сложно — почти всегда.

Она не выглядела ни удивлённой, ни особенно заинтересованной. Просто ждала, продолжу ли я.

— Мы с ней… — я поискал слово. — Не договорили.

— Рыжая девчонка, которая сошла с твоего корабля на станции, — сказала Каэла спокойно, словно уточняла маршрут.

Звёзды за прозрачной панелью оранжереи казались холоднее обычного.

— Да, — сказал я наконец.

Каэла кивнула, как будто это подтверждало некую гипотезу.

— Фарпост — маленькая станция, — сказала Каэла, крутя пакет с котейлем в пальцах. — Все про всех всё знают. Я думала, у тебя позиция освободилась.

Она посмотрела на меня.

— Я же не знала, что у тебя экипаж из двух человек.

Я чуть усмехнулся.

— Она сошла. Ты остался один. Логика простая.

— И ты решила, что место освободилось.

Каэла некоторое время молчала, глядя в окно, где звёзды медленно дрейфовали мимо прозрачной панели.

Потом её тон стал мягче.