Тебя одну (СИ) - Тодорова Елена

Еще миг — и Фильфиневич захлебывается в собственном удовольствии. Голова запрокинута, мышцы натянуты, дыхание прерывается… Изливается в меня.

Я цепляюсь, прячу лицо в изгиб его шеи, вдыхаю запах его горячей кожи.

— Я тебя… — шепчу между неровными вдохами, сжимая его затылок пальцами. — Я тебя насквозь…

Музыка продолжает греметь. Голоса друзей тоже не стихают.

Но я слышу только сердце Димы. Только его.

Пока он не находит мои губы, чтобы вдохнуть ответ:

— И я тебя насквозь, Фиалка.

Нежась в объятиях друг друга, даем себе остыть.

— Так тепло, хорошо… — бормочу почти сонно.

Но долго наслаждаться моментом не выходит.

— Блядь… — дергается Дима.

— Че?

— Ну комары, сука!

Я хрюкаю от смеха.

И прошу его:

— Не вытаскивай резко…

Но он уже тащит свой молот наружу, разбрызгивая сперму по моим бедрам.

— Вау, красиво пошло, — оценив это безобразие, с самодовольным хохотом жертвует мне футболку.

Приводим себя в порядок настолько, насколько это вообще возможно в диких условиях, и выбираемся из кустов.

Ребята, конечно же, встречают с чертовым пониманием.

Бойка выкатывает большие пальцы. Варя с Лизой тянут смущенные улыбки. Реня откровенно ржет. Чара выдает какую-то торжественную трещотку.

— Хера се у вас миссия невыполнима, — гремит Прокурор.

А Тоха, самый противный лось, заключает:

— По таймингу — слишком быстро.

Дима, не моргнув глазом, важно отбивает:

— Мы оперативные.

А я просто закатываю глаза, радуясь хотя бы тому, что в этот момент здесь нет Елизара.

37

Это не соревнование. Это скорее охота.

Амелия Шмидт

За панорамными окнами стынет мой любимый вид заката — малиновый. Я скольжу по нему взглядом, прикидывая, как жарко там, за стеклом. А я вот шагаю по залу, ощущая холод пола под ступнями, вдыхаю очищенный воздух и улыбаюсь.

По периметру девчонки. Восемь разных фигур. Из общего у них пока что только скованность.

— Ну что, поехали? — спрашиваю для порядка.

Хлопаю в ладоши и жму «play». Пространство тотчас оживает. Трек пульсирует по зеркалам, стеклам, паркету и нашим телам.

«Hot Stuff» от Donna Summer — это не просто бит. Это зов. Эхо последних десятилетий XX века. Времени, когда танцы были языком свободы. Сейчас подобные ритмы редко звучат в нашей культуре, но для меня они остаются идеальным инструментом, чтобы научиться чувствовать свое тело, ловить музыку и соединять эти две энергии в одно целое.

Я делаю первый шаг, и девчонки, пусть и с долей сомнения, но следуют за мной. Композиция расставляет акценты: удар — бедро, сбивка — плечи, мягкий переход — плавное скольжение вниз.

— Не спешим. Не рвем связку, — подаю голос, продолжая движение. — Каждая мышца должна быть включена. Чувствуем, как отталкиваемся от пола, как ведем бедрами, как центрируем вес. Все в удовольствие. Все в кайф.

Курсирую взглядом по отражениям в зеркале, цепляю самую напряженную девочку и подхожу к ней. Кладу ладони на ее бедра и направляю движения. Она, конечно же, вся зажимается и краснеет.

— Меня стесняться не надо, — прошу, не сдерживая своего обычного задора.

— Чувствую себя нелепо… — смущенно выдыхает она.

— О, это вечная история, — заверяю, ободряюще улыбаясь. — Вначале все чувствуют себя странно, потому что не владеют телом. Но стоит отпустить мысли — и оно само подстраивается, находит свою амплитуду, свое течение… Плывет, — плавно задаю темп ее бедрам. — Давай, давай… Не бойся жить этим ритмом. Это так же естественно, как дышать.

Она пробует. Движение еще не смелое, но уже свободнее. Ловлю этот чудесный момент, когда в ней зарождается танец, и ликую.

— На моем опыте все Лизы такие нежные, — подмечаю, вспоминая ее имя. — Но стоит дать себе волю… Ох! Поверь, твой парень будет в восторге!

— У меня нет парня…

— Это ненадолго, — подмигиваю и оставляю ее на повтор. Одобрительно выставляю большие пальцы, чтобы поддержать намечающийся прогресс. Затем, хлопнув в ладони, с азартом обращаюсь уже ко всем: — Окей, девочки, все вместе! Повторяем связку! Не думайте, как выглядите со стороны. Просто живите в этом движении. Позволяйте себя наслаждаться.

Увеличиваю громкость музыки, чтобы она охватила все пространство. Движения девчонок становятся смелее — колени пружинят, тазы виляют. Становится ощутимым их кайф.

— Переход, — командую на новом куплете, запуская активный кач бедрами.

Ударные рвутся, пробивая грудную клетку.

Выношу одну ногу вперед, потом вторую, усиливаю волну. Спина мягко отклоняется, руки рисуют воздух. Девочки повторяют. У кого-то получается сразу, кто-то теряет баланс, но никто не останавливается.

Я подхожу к Лизе, подтягиваю локоть, чуть разворачиваю корпус:

— Больше расслабься. Ты не робот, детка. Ты горячая штучка! Е!

Она заливается смехом. Танцующие рядом девчонки тоже. Заразительно.

Да! Вот оно!

Границы стираются. Тела двигаются в унисон с музыкой. Уже не просто повторяют что попало. Начинают чувствовать.

Я делаю паузу, перекрывая шум музыки голосом:

— Главное — огонь внутри. Танец — это про характер, а не про картинку с глянцевой обложки. Чувствуешь себя круто — значит, выглядишь круто.

I need some hot stuff, baby, tonight…

Барабаны отбивают ритм прямо в солнечное сплетение, бас вибрирует, разливается по венам. Я резко ухожу вниз, пропуская через позвоночник волну напряжения, будто меня ударило током. Показываю, как нужно раскрывать грудь, как раскачивать тело и как дышать, разгоняя саму себя.

Раз — бедра проворачиваются в глубоком скольжении. Два — резкий щелчок тазом, ломая воздух. Три — рваный поворот, в котором голова откидывается, волосы распадаются, руки обрамляют лицо.

— О, да! Умницы! Вот это уже похоже на страсть! — одобряю, ловя отражения в зеркалах.

Девчонки выкладываются. Кожа светится от напряжения, мышцы дрожат. Поверх парфюма ложится горячий запах пота. Это естественно. Это чистая энергия. Я вижу их взгляды — раскованные, заряженные.

— Йоу, как мы кайфуем! — выкрикиваю, раззадоривая. — Еще! Еще! — хлопаю в ладони, задавая темп. — Вот теперь вы понимаете, зачем вы здесь! И-и-и-и еще раз! С самого начала! Но теперь — как жрицы! — голос зажигает искры, тела откликаются.

Музыка гремит, проникает нам в сознание, куражит. Я вижу, как девочки ловят этот поток, чувствуют его каждой клеткой.

— Помните, танец — это не соревнование. Это скорее охота, — добиваю с нажимом. — И ты на ней либо охотник, либо жертва.

На волне драйва выделенный час пролетает, будто его и не было. Я настолько загораюсь, что перестаю следить за временем, растворяясь в ритме, в атмосфере, в девчонках, которые уже не стесняются себя, не боятся движения, не держат тело в панцире.

Но в какой-то момент я чувствую посторонний взгляд. Тот самый взгляд, который останавливает, завладевая каждой клеточкой моего тела. Жаркий, весомый, цепляющий… Гипнотизирующий и парализующий.

Поворачиваю голову и… Да, вижу в дверях студии Фильфиневича.

Стоит, прислонившись к косяку, руки в карманах, голова чуть наклонена набок. На лице что-то среднее между ухмылкой и чем-то более глубоким.

Я по инерции продолжаю движение, но вдруг осознаю, что сердце ускоряется совсем не от танца. От его взгляда.

— Группу отпускаем? — тянет Дима, поднимая брови.

Девчонки, естественно, сразу это подхватывают, оборачиваются, кто-то сразу начинает смеяться, кто-то стряхивает напряжение, а Лиза, поймав мой взгляд в зеркале, хитро шепчет:

— Кажется, наша тренер сейчас станет жертвой.

Я закатываю глаза, хлопаю в ладони:

— Ладно, девчонки, на сегодня хорош. Но в следующий раз жду вас такими же смелыми!

Разносятся гулкие возгласы «спасибо», «это было огонь», «капец, ноги гудят!», «а у меня все мышцы горят!», пока они тянутся за бутылками воды, стягивают с себя мокрые кофты и смеются.