(Не)чистый Минск - Катя Глинистая
— Садитесь, садитесь. Места тут всем хватит, — радушно захлопотала вокруг ребят бабуля, вытирая руки о свой цветной халат. — Чай вот вкусный вам заварила. Давай, Веничек, угощай гостей. Не буду вам уже своей старостью тут мешать, прилягу пока, отдохну, а то что-то спина разболелась, да и ноги уже не те. Бублики берите, я свежие купила сегодня. И конфетки обязательно, очень вкусные! Все, не стесняйтесь!
Рассадив ребят по местам и проследив, чтобы все обязательно попробовали чай, Алеся Францевна, как и говорила, ушла к себе, шаркая тапочками на резиновой подошве и потирая поясницу. В кухне воцарилась тишина. Артем все так же пристально следил за Вениамином, тот в ответ бросал недоверчивые взгляды то на него, то на Аню (на нее даже с какой-то надеждой), а вот Аня устало откинулась на деревянном стуле и попеременно смотрела на обоих парней, ожидая, кто же начнет примирительный разговор.
Подождав пару минут, девушка тихо выругалась, взяла конфетку и с удовольствием запихала ее целиком в рот. После чего повторила действие с конфеткой еще раз, выдохнула и развернулась к Вениамину:
— Что же, давай начнем по порядку. Меня зовут Аня, его, — тыкнула пальцем в насупившегося друга, — Артем. Мы работаем в ООО «ЦУД», может, слыхал? Это специальная организация для помощи сказочным, волшебным, мистическим, мифическим и другим существам, а также людям, когда эти самые существа или предметы с ними контактируют не очень удачно. Так вот, мы ищем Юлю, потому что поступили сведения, что она пропала и что-то нечисто с ее исчезновением. Вышли на тебя как последнего, кто с ней контактировал в вечер исчезновения — вас видели на «Пушкинской». Мы знаем, что ты упырь, так что давай рассказывай, что и как: про себя, про Юлю, про ваши отношения и куда она могла исчезнуть, а не то придется мне разрешить Артему пустить в ход тяпку.
Выдав всю информацию за раз, Аня уставилась на погрустневшего от упоминания имени «Юля» упыря.
Тот шмыгнул носом и, уткнувшись в чашку, поведал, как все было, прерываясь на заедание бубликом особо печальных моментов в его истории.
Вениамин был родом из Дрибина, в столице обитал уже несколько лет — поступил на платное в БГУИР, рисовал себя в мечтах крутым программистом.
Реальность оказалась другой: пока одногруппники что-то себе «кодили», разрабатывали и «дизайнерили», Вениамину сопутствовал какой-то успех только в онлайн-играх по ночам. Дотянул до второго курса, а потом его на зимней сессии и отчислили. Возвращаться домой было как-то стыдно: столько денег на учебу ушло, а мама одна его растила и тянула все оплаты, да и хвастался всем, что будет крутым айтишником. Вера в светлое будущее утекала сквозь пальцы вместе с намечающимся риском попасть на весенний призыв. Вот тогда-то Вениамин и погиб, как-то случайно и глупо: решил, сделает вид, что суицидник — такого и в армию не возьмут, и дома пожалеют, мол, в депрессию парень впал, спасать надо.
В общем, наглотался он таблеток, раскидал упаковки (чтобы сразу было понятно, что к чему) да лег поудобнее, ожидая, когда его найдут. Но вот незадача: в тот день бабуля встретила старую соседку, и та пригласила зайти в гости на чашечку кофе с капелькой бальзама («Исключительно в лечебных целях!» — как потом говорила Алеся Францевна). Поэтому и не нашел никто парня вовремя. Очнулся он только ночью сам, правда уже не человеком. Когда осознал, обрадовался, что снова вернулся в этот мир, да еще и превратился в вампира, но и тут оказалось все не так просто. Ни суперспособностей, ни красоты не прибавилось: лицо и глаза покраснели, живот еще больше раздулся, как бывает у трупов, и ногти слишком быстро стали расти. И к тому же появилась потребность в употреблении крови, а Вениамин крови-то и при жизни боялся. Даже в упырином облике бледнел при виде нее и почти падал в обморок, так что принимал кровь быстро и в очень малых количествах (ребята удивленно переглянулись, а парень жалобно вздохнул).
Поскольку никто не успел заметить смерть парня, то он продолжал прикидываться обычным человеком: купил себе цветные линзы, устроился в ночные смены в «Макдональдс» да в больницу санитаром. В последнем месте иногда кровь и подворовывал, а днем отсыпался. Мясо, колбасы, сладкое и гематоген тоже помогали поддерживать нелегкое упыриное существование (тут Артем не сдержался и хмыкнул, слишком уж красноречиво посмотрев на упитанную фигуру упыря). Так и остался Вениамин жить в Минске, сам за комнату платил, деньги откладывал. А вот ехать домой побоялся: мало ли прознает мама про случившиеся, и тогда либо ему не жить, либо еще хуже — вдруг мама с нервным срывом в больницу попадет, а у нее давление и так высокое, да и организм уже немолодой. Хорошо еще, что Алеся Францевна сжалилась над парнем, поскольку тот был ее троюродным внучком, и ничего его маме не рассказала.
— Так Алеся Францевна твоя родственница? — внезапно влез в рассказ парня Артем.
— Ну да, далекая только, типа троюродной бабки. Это мама как-то на нее вышла, когда мы жилье в Минске искали. Общежитие я не получил, а однушки по триста баксов дороговаты для меня. Тут вот и бабуля нашлась через родню, сдала комнату за сотню да и без залога.
С Юлей история была еще печальнее. Оказалось, что она была той самой «дочкой маминой подруги»: умница и красавица, поступила в Минск на бюджет, училась, а перед летней сессией попросили ее небольшую передачку Венику отдать. Вот они и познакомились. Парень ей наплел, что учится на программиста и уже даже зарабатывает. Пригласил на свидание, почти не надеясь, что ему повезет, а она согласилась. Так как-то и начали встречаться. Почти три месяца их роман развивался, пока однажды они не встретились случайно с ним в том злополучном «Макдональдсе» на «Пушкинской». Только вот Веник стоял на кассе, а Юля зашла с подружками.
— Я же ей все — цветы дарил, конфетки ручной работы приносил, в кино водил. Все, что получал, на нее тратил. Даже в тренажерный зал пошел, надеялся, что смогу накачаться. Только вот после смерти я уже не меняю-ю-юсь, у-у-у, — снова завыл несчастный парень, с досадой хлопая себя по округлому пузику, а то в ответ слегка закачалось, как холодец. — Она сказала, что я обманщик, что видеть меня не хочет, да еще и призналась, что нашла себе другого, настоящего айтишника-а-а…
— Ну-ну, не плачь,
