Всадник на белом коне 1-3 - Юрий В. Морозевич

— Правда. Чистая и святая.

Вит помотал головой:

— Не верю своим ушам! Повтори!

— Не веришь — иди к черту, жених... — Йола откинулась на подушку, уставившись в потолок.

— Ох ты... пробормотал Вит. — Правда и вправду святая.

Он склонился, чтобы в упор рассмотреть выражение ее лица, и растерянно проговорил:

— Вот теперь я полный балбес...

— А я — вечная балбесова жена, — сказала Йола, словно поставила диагноз.

— Не-ет... ты вечная моя любовь! — не согласился Вит. — И где же был заключен наш первый брак?

— В небесах.

— Интересно... Что, в каком-нибудь турлайнере?

— Бери выше.

— Тогда... В «Восточном экспрессе»?

Йола наблюдала за попытками разгадать волнующую загадку с легкой, едва уловимой усмешкой.

— Гораздо выше и дальше, — сказала она.

— Неужели где-нибудь в Приземелье? Орбита? Луна?

Йола уже откровенно смеялась, отрицательно качая головой. Мол, опять не угадал... Вит наморщил лоб в тщетной попытке то ли разгадать загадку, то ли вспомнить... Почему-то не получалось ни то, ни другое.

— Если точнее, то во Внеземелье, — сжалилась, наконец Йола.

— Марс?!. — он смотрел на подругу с нескрываемым недоверием. — Не может быть... Мне совестно, но я действительно ничего не помню. — Он обхватил руками голову. — Мозг буквально распирает желание вернуть утраченное, однако я не помню ничего выше земной стратосферы. Больше того, абсолютно уверен, что никогда в жизни там не был!

Йола повернулась на бок, заглядывая ему в лицо.

— Да не волнуйся ты так, — сказала она. — Со временем все вспомнишь.

— Твоими устами... — произнес Вит. — Честно говоря, я уже ни во что не верю.

— Ну и напрасно. Даже если моя инициация не сработает, все равно память постепенно вернется, теперь я в этом нисколько не сомневаюсь. Правда, процесс займет куда больше времени.

Вит некоторое время вглядывался в ее уверенное лицо, а потом вдруг спросил:

— А у тебя... никаких мозговых аномалий?

Она усмехнулась:

— Надеюсь.

И тут же не то утверждение, не то вопрос:

— Ты же ничего такого во мне не заметил?

— Нет, — согласился Вит. — Но меня что-то гложет... Понимаешь... с одной стороны, я не помню ничего из того, что было со мной раньше. А с другой...

Он вдруг замолчал.

— Договаривай, — сказала Йола. — Я не обижусь.

Он упорно молчал. Тогда она закончила вместо него:

— Хочешь сказать, что я с таким же успехом могла запомнить то, чего с нами не происходило?

— Ну... вроде этого, — он смущенно отвел глаза.

— Знаешь... с головой у меня все в полном порядке. Вместе с осколками времени там хранятся и драгоценные для меня семейные ценности, — она на секунду запнулась, но тут же продолжила: — Понимаешь, я ведь тоже тебя люблю. Очень... Хотя по большому счету ты этого совсем не заслуживаешь.

Вит тут же оживился:

— Я заслужу, вот увидишь. Тем более, что время у нас еще есть. Мне всего-то тридцать восемь. Сколько тебе — не спрашиваю. Но выглядишь ты просто девушкой! Рослой такой девушкой...

— Рослой? — она шутливо сдвинула брови.

— Я хотел сказать — взрослой... лет двадцати...

— Вот спасибо, утешил. Вообще-то, мы с тобой одногодки.

— Не верю, — сказал он, наклоняясь к ее губам. — Для меня тебе лишь двадцать...

— Иди ко мне, — прошептала она. — Ближе...

Вселенная вдруг сжалась в тугой кокон, в котором места хватало лишь для двоих, а затем стремительно развернулась обратно, расшвыривая в стороны пылающие облака туманностей и одобрительно подмигивая огоньками далеких звезд...

Йола потянулась, а затем решительно поднялась и, наощупь разыскав небрежно брошенный на кушетку прозрачный пеньюар, быстро оделась. Вит даже не пытался ее остановить, по опыту знал — бесполезно.

— Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? — спросил он.

— Кого?

— Фауну.

Йола повернулась к нему и уставилась недоуменным взглядом.

— Я тут грешным делом подумал, — пояснил Вит, — отчего это художники охотно берутся изображать олицетворение Флоры и никогда не утруждают свою мысль поиском олицетворения Фауны. А ведь персонификация Фауны могла бы выглядеть на полотне более впечатляюще, нежели красавица, выбрасывающая из своего подола цветы и листья. Если бы я был художником, то непременно написал бы тебя в образе Фауны.

— Я поняла. В твоих глазах работа Флоры — жалкая пастораль... — Йола скептически ухмыльнулась. — Как я понимаю, тебе больше по вкусу женщина, способная расшвыривать из своего подола динозавров, носорогов, буйволов и слонов. Табуны лошадей и стаи собак... Ты меня так представляешь?

— С чего ты это взяла, о красивейшая из разгневанных женщин! Хоть собак-то на меня не навешивай!

— Я успела неплохо тебя изучить.

— Вот как... Моя персона уже удостоена изучения... я польщен.

— Вит, это не комплимент.

— Я так и понял. Вообще-то, это даже больше, чем просто не комплимент. Что ж, как-нибудь переживу.

— Не сомневаюсь. Вот такая у тебя... э-э... толстокорость.

— Ничего подобного. Просто я довольно гармоничная личность.

— И никаких отклонений ни при каких обстоятельствах?

— Ну... особо заметных, пожалуй, нет. Амнезия не в счет. А в общении с тобой я вообще ни о чем таком не думаю. Мне кажется, мы с тобой так похожи...

— Да?

— Да. Я это чувствую... даже сам не понимаю как. Впрочем, нам обоим пришлось столкнуться с дилеммой-оборотнем...

— Я уже «Не Я», а ты уже «Не Ты»?

— Ну это же просто ужас, какая ты у меня умная! — восхитился Вит.

Энергия разговора внезапно иссякла. Наступила долгая томительная пауза. А потом Йола повернулась и направилась к выходу.

Вит молча наблюдал, как ее полуобнаженная фигура удаляется в сторону распахнутого в ночь проема. Мимоходом она не глядя протянула левую руку к стоящему на круглом столике ночнику в виде чаши с пылающим внутри пламенем и небрежно-точным движением погасила розово-красный разлив плавающего сияния. Так, словно проделывала это раньше тысячи раз. Вит смотрел провожающим взглядом на ее голые ноги, бедра, туго обтянутые пылающим шелком...

— Йола!

Она обернулась, глядя на него словно издалека, а затем сказала:

— Спокойной ночи, Вит. Завтра у нас трудный день.

— Приятных сновидений, — ответил он. — Тебе и мне... Не знаю только, сбудется ли это мое пожелание.

— Почему бы нет?

— Потому что наше трудное завтра, увы, уже наступило сегодня.

Несколько мгновений она неподвижно стояла в дверном проеме, а затем затянутая шелком фигура бесшумно растворилась в ночи.

«Женщину может понять любой человек, кроме влюбленного в нее мужчины», — самокритично подумал Вит и рухнул на постель.

Он испытывал до конца не понятый им страх. В последнее время сон оборачивался не просто сном... Вит одновременно ожидал и боялся очередного явления Белого Всадника на волшебном белом коне. Пустыня, загадочное озеро... и стрелок, которому однажды может повезти. Наконец, Вит окончательно собрался