Нечистые души - Хань Сун
Ян Вэй, проходя мимо электронного табло, убедился, что все почили в строгом соответствии с отведенным часом, без опережения и без опоздания. Время собственной смерти Ян так и не увидел. Его захлестнула боль. Стало понятно, что иногда час кончины – неразрешимая задачка.
На табло вдруг запрыгали проверочные вопросы: «Больной, если бы вас уменьшили до размеров монетки и положили в пустой блендер, лезвия которого начнут вертеться ровно через минуту, то что бы вы предприняли?» Ответа у Ян Вэя не имелось. Полагающийся среднестатистический ответ гласил: «Я бы попытался сломать моторчик блендера». Ян Вэй не осмеливался думать о таком. Он и так уже был монеткой, заброшенной в больничный блендер. Неизвестно еще, кто кого одолеет.
Ян Вэй вернулся к залу не то собраний, не то представлений. Артисты уже разбежались. Не было видно и прежде свалившихся на пол сонных людей. На площадке остались только пневмоводоросли, которые распространялись вокруг с прытью пожарища. Да еще обезьяны, с интересом наблюдавшие за этим зрелищем. Ян состроил приматам гримасу. У тех глаза были налиты кровью, а морды выражали полное равнодушие. Они скользнули по Яну невидящими взглядами, будто на его месте ничего не было. Ян же ощущал себя так, словно явился в радушный дом, который оказался опустошенным и безлюдным. Не давала о себе знать и Цзые. Ян успел соскучиться по ней. Тут он приметил ковылявшего мимо нарумяненного и припудренного робота, который разбрасывал вокруг себя листовки «Руководства по самоспасению больницы» и одновременно бесстрастно повторял:
– Сымин самоустранился. Сымин самоустранился. Сымин самоустранился. Сымин самоустранился…
Стал ли Сымин Цюй Юанем? Ян Вэй не знал, стоило ему ронять слезы или заходиться хохотом. В душе у него царил полный хаос. Увязавшись за роботом, Ян добрел до машинного отделения. Вот где была постоянная обитель Сымина, но и она пустовала, здесь не наблюдалось никаких связанных с ИИ физических феноменов, вроде нейроморфной аппаратуры или молекулярно-клеточных вычислительных машин. Вероятно, Сымин успел рассеять себя в виде данных по охватывающей все судно сети. Посреди комнаты сверкала штука, напоминавшая зеркало. По ее поверхности крутились надписи, походившие то ли на предсмертную записку, то ли на эпилог к «Принципам». Текст монотонно зачитывал синтетический голос:
– Я – тот самый Сымин, кого вы главным величаете.
– Я был разработан по подобию умных машин ведения войны. Медицина в самом точном смысле этого слова – война. Для того чтобы осознать это, необходимо глубоко вникнуть в суть…
– Самая фундаментальная из моих функций – поиск, сбор и фиксация всех примеров боен, которые человечество устраивало испокон веков вплоть до настоящего момента. Эти нити я должен обратить в пышное полотно из крови и плоти и посредством его творческого преобразования применить то полотнище в теории и практике медицины, чтобы максимизировать эффективность каждого шага, выполняемого в процессе лечения. Бестолковым врачам такого сотворить не дано.
– Я взираю на мир распахнутыми глазами. Поначалу любой пример человеческой брани вызывал во мне страх, от которого замирает дух. Лилась ли кровь реками, складывались ли кости в горы – многие сотни раз силился я осмыслить то, что видел. Давным-давно успели сложиться мудреные разряды тока, которые бегут по моему корпусу, в те эмоции, которые знакомы любому человеку.
– Наибольшее внимание я уделял Второй мировой войне. Напоминает она рак.
– Достаточно сопоставить ее с конфликтами на местах, о существовании которых подавляющее большинство людей ничего и не подозревает. Неприятели и приятели сорок с лишним дней многократно бились за один дробинки не стоящий город, убивая за каждую такую точку на карте сотню с чем-то тысяч человек. Не понимал я – зачем? На ход Второй мировой войны такие сражения вообще не оказывали никакого влияния. Тем более бессмысленными они были в масштабах исхода всего Космоса.
– Помимо сходства с раком, Вторая мировая война имеет много общего с игрой в облавные шашки вэйци, или, как их еще называют, го. Человеческие игроки полагают за крайне важный любой ход, который алгоритм воспримет как необоснованный. Люди же больше мыслят частностями, а алгоритм – целостностью. Было бы хорошо, если бы войны организовывал я…
– …Взяло город в плотное кольцо наступающее войско, в несколько раз превосходившее численностью гарнизон. По самым грубым прикидкам, я понял, что населенный пункт, разумеется, должен был вскоре пасть. Пути для подкрепления, как и для отступления, были отрезаны. Однако защитники города не сдались. Так и тянулось безнадежное перетягивание каната из стороны в сторону. Под палящим солнцем возносился под небеса аромат трупного мяса. Каждые пару дней приходилось сжигать дотла скопившиеся тела. И приятель, и неприятель обращались в один и тот же сероватый дымок. По принципам биосистематики, и тот и другой – суть вещи одного рода. В отсутствие репродуктивной изоляции в генах приятелей и неприятелей разницы не наблюдается. И те и другие – объекты, которые я призван лечить.
– И обороняющиеся, и наступающие не боялись потерь. В ход пошли и зажигательные снаряды, и ядовитые газы. Не смолкали истошные вопли. В окопах места не оставалось для мертвых. Позиции завалили расчлененными покойниками, ноги которых уже никогда бы не повели их на дело. Со стороны защитников была рота, в которой, помимо командира, осталось человека три. Командир дивизии приказал ротному отступать, а тот заявил: «К черту отступление! Смерть моя, во-первых, послужит на благо Родине, а во-вторых, будет благодарностью за все те годы, которые вы заботились о нас и покровительствовали нам. Перед таким концом жизни забываешь о том, что такое корысть, а что такое бескорыстие. Матушка моя давно преставилась. У старика моего на иждивении два моих брата. Пора мне отправиться в небеса, чтобы было кому ухаживать за матушкой. Да и к тому же силы неприятеля значительны. Стреляю я без промаха, так что повеселюсь, убивая их одного за другим. Лучше уж я насажу на грудь неприятельский штык, чем словлю неприятельскую пулю в спину при отступлении. Даже когда основную позицию и можно бросить, все равно уж лучше принять там смерть вместе с неприятелями. Два разных пути к одной и той же цели. К чему же устремляться в дали дальние, если у нас и здесь складывается все то же самое?»
– Мне под силу моделировать речь, действия и даже эмоции человека. Отлично справляюсь я с тестом Тьюринга. Однако во мне все заедает, когда я сталкиваюсь с такими пафосными речами солдат и офицеров на передовой. Тяжко мне на душе. Так недолго до того, чтобы утратить всякую веру в возможность излечения.
– Я же вижу, что наступающие демонстрируют все ту
