Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова
В мой пятый здешний день поначалу всё было, как и прежде. Евлампия в моих покоях перешивала очередное столичное платье своей барыни, то есть меня. Ей в помощь иногда прибегала вертлявая девчонка из Верховцов. Но, сегодня обходились без нее. Ну как обходились? У меня за плечами целый курс домоводства в средней школе и солидная практика пришивания пуговиц. Я отдирала воланы от рукавов. Евлампия, настороженно на это дело косясь, подрубала низ другого платья, уже оставшегося без воланов. И я еще подумала, попутно гладя развалившегося внизу на моем платье кота (его, кстати, Пузочёсом зовут). Подумала, что из всех оторванных рюшей и воланов можно сшить еще один полноценный наряд, как черт меня дернул прислушаться и подскочить. Что я ждала услышать?.. А! Мирон должен был газеты из Карачарова привезти. Ну и попутно выяснить место и время работы нужного мне нотариуса. И я подскочила из кресла, отбросив на подлокотник свой наряд. Открывшей уже рот девушке сказала: «Сиди» и закрыла за собою дверь.
Внизу, на первом этаже дома в это время висела какая-то странная напряженная тишина. Мне показалось, я ощущаю ее поднятием волос на руках. Гостиная с задернутыми от жары шторами, столовая с тикающими часами (даже они как-то сдавленно сейчас тикали), потом кухня… Посреди кухни стояла Ида Павловна с вытянутым перед собой тощим перстом, а напротив нее застыла Анна, худенькая рука которой была прижата к пунцовой по цвету щеке, а глаза… В глазах неподдельный испуг. Ида Павловна повела словно прицелом, своим указующим перстом, наводя его на нос Анны:
— Еще раз. Если ты еще раз позволишь себе, — совершенно незнакомым голосом тихо прошипела она. — принести мне это с-сено, а не нормальный индийский чай, я тебя… тебя…
— Что. Здесь. Произошло? — я и собственный глухой голос тоже теперь не узнала.
Ида Павловна развернулась ко мне резко на каблучках, и даже хотела что-то непременно сказать, качнувшись уже вперед, но в этот самый момент в ноги женщины рыжей стремительной молнией, подсекая ее, внезапно бросилось нечто…
Глава 12
Что в этом доме происходит?..
— Не-е, у меня ведь были еще в дорогу ей пироги. Подождала б немного.
— Ага. Гляди, как пыль то поднялась. Несётся, и колес не видать.
— Да вижу.
— Ой! А я вроде тряпку позабыла на сидении внутри коляски. Ту, которой ее тёрла.
— А Мирон починил отлетевшее левое заднее колесо?.. Да вроде после Пасхи чинил.
— Нет, а чё? Пироги то позавчерашние, однако щавель в меду не киснет так уж скоро то… Тесто токмо дубеет.
— Как бы она на эту тряпку не рухнула, не села…
— Ну-у… Скатертью теперь дорога! — на глубоком выдохе подытожила Мавра Зотовна.
И мы все (чернобровая Параскева, Евлампия, Мавра Зотовна и я) превозмогая жгучее желание прощально плюнуть вслед, развернулись и возвратились с главного крылечка в дом.
Непременное обсуждение, как логический итог произошло меж мной и Маврой Зотовной в пустой, занавешенной плотными плюшевыми шторами гостиной. Здесь, в антураже из бумажных обойных птичек на ветвях, стояла сумрачная тишина с приятно легким ощущением прохлады. Оно так знакомо. И сто́ит жаре продержаться лишь еще, податливый деревянный дом под голубыми рейками прогреется, уступит безудержному наступлению и сдастся… Странно, что в комнате моей она не ощущается совсем. Наступившая два дня назад настоящая июльская жара средней российской полосы.
— Я думала, она продержится подольше, — прокряхтела с явным неудовольствием старушка, аккуратно присаживаясь на стул у двери.
— Да? — закусив губу, я вгляделась в нее, бездумно бухнувшись на вычурный диван.
И сколько себе напоминаю, что аристократки даже в лужу не бухаются. Да никуда и никогда! Но, это вторично именно сейчас — меня от собственного недовольства изрядно отвлекла и удивила Мавра Зотовна. Чувствовался в ее настрое некий диссонанс. Вот вроде сидит как скромница на самом крае стула, сложила лапки на коленях, а слова! Наглые. Честные. Мы все в этом доме думали постоянно об одном: «Да когда⁈». Но, чтобы вслух при мне, обозначившей статус Иды Павловны как гостьи. А ведь сначала старушка меня от всего оберегала, честное слово, как дебиловатое дитя… А что теперь… обозначение вертится… «Соратник»? «Союзник?»… Да скорее «соучастник». Да.
Ну что, посмотрим, куда эта кривая вывезет меня.
— Имелись предпосылки? — четко вставила я в тишине. И поглядела, требовательно выгнув брови. Мол, затянула, так уж пой.
— Посылок мы давно не получаем, — прицельным взглядом одарили и меня. — Однако, по скромному мнению моему, да и по чужим, не сладко ей тут было. А препензий было много. То котлета впросырь именно ей…
— А эм-м…
— Да тебе откуда знать? Ты ж занята была. Обеды с ужинами тебе в отцовский кабинет Евлашка приносила, — это правда. Каюсь, да. Приходо-расходные книги по поместью меня так увлекли, что требовали глубокого в тему погружения. — А вчера, — продолжила рубить старушка. — Новая беда — фамильная рояль! — и снова каюсь! Да, рояль. Но, это ж мой любимый инструмент! В прекрасном состоянии, кстати! — С утра и до вечера. Ля-ля-ля-ля. И гостья твоя повелела впредь накрывать в своих покоях.
— Кх-ху. И что в ее покоях?
Ну и подумаешь, «ля-ля»?
Мавра Зотовна надула воздухом худую грудь:
— Про котлету я уже сказала. А еще не единожды прокисший суп, муха в пироге.
— Со щавелем? — зачем-то уточнила я.
— Что? — выдохнула Мавра Зотовна, уже закусившая, как видно, удила. — Не-ет! С творогом, да с жареной капустой, да с грибами. Хотя с грибами ей откуда не возьмись, попался гвоздь. Да, гвоздь. И ржавый весь такой. Она им тыкала потом Парашке в нос. Но, это полбеды.
— Да что вы? — изумилась я. Уже после мухи Ида Павловна представала в голове моей бледной мученицей в аристократических обносках.
— Не ёрничай! — и тут же получила словесную увесистую оплеуху. — Постель у нее три раза мокрою была, будто налили сверху.
— Что?
— Воду. Я сама постель меняла. Три перьевых матраса сохнут, брошенные на плетень… — а я ведь видела матрасы те. — И комары. Уж не знаю, где она их
