Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

— Нет.

— Прямые ссылки на Гильдию?

— Обижаете… Всё подано как независимые исследования оппозиции.

Соколовский замолчал. Формально Платонов не мог привязать материалы к Гильдии Целителей. Загвоздка, однако, заключалась в том, что настойчивы князь плотно вцепился в Гильдию… Его люди не раз изымали документы при зачистке их лабораторий. Он видел отчёты Неклюдова… Он, вероятно, знал почерк Гильдии. Даже очищенные от идентификаторов, документы сохраняли структуру, логику построения и терминологические привычки, которые невозможно было замаскировать полностью. Вопрос заключался не в том, сможет ли Платонов узнать этот почерк, а в том, когда именно он его узнает.

Де Понтиак, не заметивший ни единой перемены в собеседнике, продолжал с энтузиазмом расписывать перспективы союза с русским князем. Соколовский его не слушал, размышляя о дальнейших шагах. Камера почти готова. Калибровка займёт день, может, полтора. Платонов находился в Детройте с торговой миссией и горсткой людей, а не с армией и не со всей поддержкой своего княжества за спиной. Другое дело, что этот безумец вполне способен развязать войну в чужом Бастионе, наплевав на все последствия и голос разума.

Так или иначе, если действовать быстро, можно было завершить подготовку и провести первый цикл до того, как князь доберётся до подвала Чёрного Вигвама. Вся арифметика сводилась к скорости.

— Маркиз, — произнёс Виссарион, прервав де Понтиака посреди фразы о стратегическом значении Сумеречной стали для их целей.

Де Понтиак замолчал, удивлённый грубостью собеседника. Тот обычно давал ему разглагольствовать всласть.

— Ваш перспективный партнёр, маркиз, — произнёс Виссарион тем ровным голосом, который люди, знавшие его давно, научились бояться больше крика, — это человек, который практически уничтожил мою организацию. Вы впустили в дом человека, который сожжёт его дотла, и показали ему, где стоят канистры с бензином.

Ренар побледнел. Бокал в его руке замер на полпути к столу, коньяк качнулся у стенок. Маркиз открыл рот, напоминая рыбу на прилавке.

— Я не… Виссарион, мне никто не сообщил…

— Разумеется, не сообщил, — перебил Соколовский. — Вы не спрашивали. Вы увидели Сумеречную сталь и перестали думать.

Де Понтиак поставил бокал на стол с негромким стуком и выпрямился в кресле, пытаясь восстановить достоинство.

— Что нам делать? — спросил он, и голос маркиза потерял всю прежнюю оживлённость.

— Вам — ничего, — Виссарион поднялся. — Продолжайте торговые переговоры, улыбайтесь, не меняйте поведения. Платонов не должен почувствовать, что его раскрыли. Если вы начнёте нервничать, юлить или избегать встреч, он поймёт мгновенно. Ведите себя так, словно этого разговора не было.

Собеседник кивнул, сглотнув.

— А вы?

— А я займусь тем, чтобы он опоздал, — Соколовский направился к двери, не оборачиваясь.

Он передал новые приказы Леону, после чего дошёл до камеры Объекта. Тот лежал в прежней позе: на спине, руки вдоль тела, лицо обращено к потолку. Соколовский смотрел на человека за стеклом и думал о том, что тело, лежащее на бетонном полу, несло в себе ответ, который Гильдия искала десятилетиями. Его клетки хранили формулы. Его страдания дадут человечеству оружие против Бездушных. Путь к этому оружию не будет ни быстрым, ни безболезненным, и чистотой здесь тоже не пахло. Плоды науки редко удавалась снять с дерева познания чистыми руками. Прорывы рождались из грязи, из крови и тяжёлых решений, которые нормальный человек не смог бы принять, не потеряв сон.

Вторая мысль пришла непрошеная, пробив заградительный барьер привычного самоконтроля.

Платонов, от которого он бежал через океан, но и этого оказалось недостаточно. Виссарион помнил презрение в голосе Платонова, когда тот назвал его жалким стариком, полвека тешившим самолюбие. Помнил, как этот щенок походя раздавил достоинство троих членов совета, перечислив их пороки вслух с брезгливостью человека, описывающего насекомых. Помнил короткий злой смех и слова о верёвке и дереве, произнесённые с тихой убеждённостью палача, которому не нужен приговор суда. Виссарион помнил всё это и не мог забыть собственное бешенство, когда ему пришлось обрушить десятиэтажное здание, чтобы выйти из боя, потому что убить Платонова так и не получилось. Если этот человек доберётся до подвала Чёрного Вигвама, он уничтожит последнее, что осталось у Гильдии, и тогда полвека жертв, чужих и собственных, превратятся в бессмыслицу.

Объект открыл глаза.

Виссарион увидел, как зрачки узника сфокусировались на смотровом окне. Рефлекс, автоматическая реакция на ощущение чужого присутствия по ту сторону стекла. Их взгляды встретились: сквозь армированное стекло, сквозь пропасть, отделявшую палача от его жертвы.

На лице Объекта расползлась улыбка. Медленная, кривая, обнажившая зубы, испачканные засохшей кровью от последней попытки побега. Узник поднял правую руку, насколько позволяла цепь, и провёл ребром ладони по горлу. Жест был неторопливым и совершенно недвусмысленным.

Виссарион вздрогнул. Жест вонзился в сознание, и на долю секунды Верховный целитель увидел в нём предзнаменование: дверь, которая вот-вот откроется, тень, которая вытянется из-за спины. Глупость. Суеверие, недостойное учёного и стратега. Соколовский заставил себя отвести взгляд, загнал тревогу обратно в ту же область под рёбрами, где скулил задавленный страх перед Платоновым, и отвернулся от окна.

Сутки. Нужно было успеть.

Глава 5

Княжна откинулась на спинку сиденья. Фары высвечивали стволы деревьев по обочинам, и ночной лес у Великих Озёр тянулся тёмной стеной, превращая дорогу в узкий коридор, вырубленный светом в сплошной черноте.

Адреналин отпускал медленно. Пальцы всё ещё подрагивали, и Василиса сжала руки на коленях, стараясь унять этот предательский тремор. Перед глазами стояла сальная улыбка Борегара, обнажившая золотые зубы слишком щедро для обычной любезности. Улыбка человека, которому нравилось смотреть, как женщины отводят взгляд, отступая перед его напором. Голицына и отвела, потому что приличия того требовали, и теперь, в машине, её передёрнуло. Она прекрасно понимала, что скрывалось за этим прощальным оскалом, потому что уже успела увидеть третий этаж заведения и запомнить всё, что хотелось бы забыть.

Княжна перевела взгляд на двух гвардейцев на передних сиденьях. Водитель, крепкий парень из-под Костромы с коротко стриженным затылком и шрамом, выходящим из-под воротника рубашки, вёл машину ровно, будто возвращался с воскресной прогулки. Его напарник держал руку у пояса, под пиджаком, где в скрытой кобуре ждал табельный пистолет. Оба молчали, и оба понимали, что поездка не была увеселительной.

Сигурд сидел рядом, и Василиса чувствовала его плечом. Принц не проронил ни слова уже минут десять. Его секира, зачехлённая и поставленная лезвием вниз, зажатая между коленей хозяина, торчала тёмным столбиком чуть выше дверной ручки. Ладонь Сигурда лежала на рукояти свободно, в любой момент готовая перехватить секиру как следует. Этим он напоминал кошку, которая легонько касается мыши лапой, не торопясь кусать. Княжна знала этот жест. Принц не