Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна

Так, как вас трясет в кибитке, вас не растрясет даже на самой шикарной платформе. *

*- кстати — не худеешь. Особенно если заедать вибрацию плюшками. Прим. авт.

Солдаты ко всему относились спокойнее, им-то этот путь приходилось пешком преодолевать, да в любую погоду, и похуже видали. А тут… везут? Ну так и ладно!

На почтовых станциях часто встречались немцы. Варя пробовала поговорить с ними по-немецки, но понимали они друг друга отвратительно. Да вообще никак не понимали. Хотя произношение у нее… ах, не стоит о грустном!*

*- даже без произношения. Единой Германии тогда не было, была куча княжеств, и выговор везде отличался. И сильно. Прим. авт.

Варя старалась поглядывать по сторонам, но сельская местность — она и есть сельская. Избы, кое-где церкви, каменных строений единицы, все больше из дерева, часто в одном доме содержится и скотина. То есть дом поделен на две части, в одной половине живет семья, в другой — хлев. Запах?

Просто сногсшибательно!

Так что ночевать Варя предложила по возможности под открытым небом. Лучше спать в кибитке у костра, чем вот это все.

Ах да!

Тараканов особо в корчмах нет, а вот вши, клопы и блохи присутствуют. Как ни шпарь кипятком, как ни борись с гадкой тварью, но подцепишь обязательно. И это при том, что в Российской Империи непросвещенные крестьяне и горожане стараются раз в неделю сходить в баню.

Что творится в просвещенной Европе, Варя даже представлять боялась. *

*- чистая правда. Прим. авт.

Сама Рига производила впечатление портового города. На реке корабли, народ самый разный, разговаривают на разных языках, Варя, кажется, слышала и французский, и русский, и какое-то из германских наречий. Дома тоже где деревянные, где каменные.

Остановились в достаточно приличной корчме, во всяком случае, платяных зверей там не было. Искупались от души в бане, поели свежей горячей пищи. Варя с удивлением увидела в тарелке борщ.

Дома у князя Прозоровского его не готовили — князь по какой-то причине не любил это блюдо, а в трактире варили. Так что Варя с огромным удовольствием навернула тарелочку. Сметаны не хватало, но что уж привередничать, и так слопает, не… ох, как раз и барыня! Так что — две тарелочки!

Поели, поспали, и тронулись далее.

В Курляндию.

Граница заставила задохнуться от смеха.

Рогатка перегораживает дорогу, рядом с рогаткой стоит домик, вот и вся таможня. Кому расскажи! Обойти такое — легко! В крайнем случае, если уж так хочется нарушить закон — придавить таможенников и спокойно ехать дальше. Никто ничего и не поймет.

Варя вышла из кибитки и направилась в дом. На крыльце ее встретил мужчина лет двадцати — двадцати пяти, в мундире… Варя так и не поняла бы, в каком он чине. Сам отрекомендовался — майор Головин.

Варя кивнула, назвала себя, и подала подорожную. Майор привычно взял ее, читал он легко, без усилий. Кажется, ему было интересно, но спрашивать впрямую он не решался. Предложил подогретого вина, получил вежливый отказ и перешел к делу.

— Позвольте осмотреть ваш багаж, ваше сиятельство.

Варя кивнула в сторону двери.

— Прошу, майор.

Осмотр длился недолго и кажется, майор был удивлен.

Кибитка?

Но карета была дороже, да и к чему? Вещи Варя с собой почти никакие не брала, взяла то, что пригодится в дороге. Даже сейчас на ней была «обманка». А именно — широкое платье до пола. Такое тяжелое, бархатное. Длинные рукава, какая-то вышивка… Варе было наплевать! Главное — то, что было ПОД платьем.

Под платьем были пододеты двое штанов, обычные и теплые. Теплые же сапоги на двое носок. Вязаная безрукавка из шерсти, рубашка, еще одна кофта, но с рукавами.

Вид капусты?

А кого тут Варе обольщать? Свое здоровье дороже любых понтов, на том и стоим. А что у майора глаза круглые… да плевать!

Зато она едет достаточно дешево и быстро!

Если на то пошло, женщина, которая едет куда-то по своим делам, в это время уже редкость! Но у Вари нет выбора! Итак — вперед!

Польша.

Семнадцатое ноября.

— Русские — самый подлый народ на свете!

— А также они ленивые и работать не желают!

— И бунтовать они вечно склонны.

Варя покоилась на двух мужчин, которые во всеуслышание обсуждали русских. Первая мысль была — петухи.

Варя в дороге. Она одета нарочито просто, у нее есть с собой четыре платья-обманки, которые она и меняет, чтобы не выглядеть уж вовсе замарашкой, ну и штаны, рубашки, теплые вещи.

Эти же…

На улице осень, слякоть, грязи по колено, но на них что-то такое… а, вспомнила! Туфли, чулки и кюлоты! Забавный факт. Варя еще смеялась в свое время на истории моды. Чулки нынче дороги, считай, если человек их надел, у него есть нескромные деньги. Так что богатые носят чулки и кюлоты, а бедные их себе позволить не могут. Отсюда и возникли санкюлоты. То есть мужчины, которые носили длинные штаны.

На туфлях — пряжки. Большие, золотые.

Кюлоты, кстати, в цвет костюма. Обычно их носят черные, но эти двое носили один малиновые, как и камзол, а второй хоть и черные, но так богато расшитые золотом, что Варя даже удивилась. И как ему не натирает? Жилеты тоже богато расшиты, и кафтаны…

— Поляки, — шепнула Даша.

Варя тут же отключила мозг.

Если кто думает, что поляки в те времена любили русских — увы! И не любили, и не собирались, и вроде как, еще и бунтовали… Варя как-то читала или слышала, что «Полонез» Огинского был как раз им написан в Париже, что ли?

После того, как поляка выпнули с родины за бунт. *

*- Варя не совсем точна, но принцип тот. Бунтовал, сбежал, написал «Прощание с родиной», тот самый полонез, потом уже, при Александре переобулся и вернулся. Это очень приблизительно, полная биография намного интереснее. Прим. авт.

Ну а раз так — чего их слушать? Хорошего они ничего не скажут, а все остальное… Варя свою родину любила. Так что молча слушать гадости не станет, а ввязываться в драку… нет, не стоит! Здесь их территория.

Лучше потом, когда у нее будут деньги, она иначе разберется с этой ситуацией.

Хотя…

Варя не удержалась от усмешки.

Кажется, какие-то из польских восстаний как раз Суворов и подавлял? Точно, гонял он поляков! Так что… может, и этих?

— Pardon…

Варя и Даша, уплетая за обе щеки, и не заметили, как один из поляков встал и приблизился. И смотрел он на Дашу, кстати! Понять пана можно, даже несмотря на долгую поездку, выглядела Даша прелестно. Вот что значит — юность. Румянец, каштановые кудри, глаза горят… синее платье-обманка шло ей невероятно! Даша сначала сомневалась, стоит ли такое надевать, но потом согласилась, что это весьма удобно. И тепло, и движений не стесняет.

Варя толкнула ее под столом ногой, и Даша бойко ответила на том же наречии лягушатников.

— Что вам угодно, милорд?

— Позволят ли очаровательные мать и дочь составить компанию…

Варя едва не хихикнула. Дашу приняли за ее дочь… ох! А ей тут и правда за тридцать! После того, как она похудела и морщинки, кстати, видны стали. Время нужно, чтобы кожа в норму пришла. А тут еще путешествие… ей тяжело, вот она и выглядит старше. А Дашу такими мелочами не сломить.

Даша растерялась, но Варя пнула ее еще раз, и ответила уже сама. Медленно выговаривая слова на неудобном французском. Даром они, что ли, уже два месяца занимаются?

— Мы русские, милорд.

Поляк откровенно опешил.

— Простите…

— И как любому порядочному человеку, нам неприятно слушать ваши высказывания о русских, — жестко, уже на русском ответила Варя.

Поляк вспыхнул.

Кто знает, что бы он сказал, или сделал, но рядом воздвигся Матвей. Размером так, в полтора поляка. Оглядел щеголя снизу вверх и вежливо, уже Варе.

— Ваше сиятельство, экипаж подан.

Поляк развернулся — и свалил, не прощаясь.

— И мы еще боремся за почетное звание дома высокой культуры быта, — протянула Варя. — Спасибо, Матвей.