Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

— Автограф⁈ — удивляется Кыштыган. — Нет, ну, идея, конечно, богатая… Но как будто автографа все-таки маловато.

— Да брось, — поднимаю я брови. — Непроверенные слухи против реальной подписи Строганова. На стене твоего заведения. Пока оно стои́т!

— Иные слухи — штука реальней некуда, — хмыкает трактирщик. — Не пойдет. К автографу еще вот это возьму. Мена?

И он кивает на спутанный грязный шнурок, который Карлос так и держит в руках, пытаясь расплести.

Мы с Аглаей глядим на Серегу.

— Братан, расскажи, что там за история, — прошу я. — Чтобы мы поняли ценность.

Карлос хмурится.

— Ценность я уже сам понял. Дурак был, что хотел отдать. И тот коротышка дурак, что не взял. А история, ска, понятная. В первый раз когда меня приняли, еще там, дома, отобрали ремни и шнурки. У всех нас, пацанов, с которыми я тогда был. Ну а этот один свой я… спрятал. На всякий случай. Вот и ношу теперь — с ботинка на ботинок. Шнурок мне не жалко, Строгач, я это… не сентиментальный. А вот память отдавать не хочу. Тяжеловато было тогда… в первый раз. И я много чего про себя нового узнал. Все — мое.

— О чем речь, я понял.

А вот бородатый Кыштыган, едва услыхал Серегин рассказ, аж затрясся.

— Ну, дело ваше, парни… Только там, за крепостной-то стеной, и вправду свои расклады. Вопросы Строганов задал нужные. Владыки, — он понижает голос, — подарки любят, и непростые. И не только сами Владыки, а и вельможи. Ну и где твоих, — ощущение, что в упор взглянул на меня, — отца с матерью держат, тоже знать полезно. Как там все устроено.

— Нет, — спокойно говорю я, — прости, Кыштыган. Не договорились. Давай-ка насчет портала тогда решим — и на этом все.

— Погоди, Строгач.

Карлос придвигается к стойке.

— Погоди. Я чота не понял… Это что, твои батя с мамкой тут, в этом… Изгное?

Стиснув зубы, вздыхаю:

— Ну вроде как да.

Аглая тоже от таких новостей офигела, вскакивает со стула. Глаза горят, только огонь — шальной. Черт, да они же… Карлос детдомовский, у Аглаи проблемы с родом, тоже больное место. Не объяснять же сейчас, что Парфен и Таисия — не мои настоящие отец и мать?

— Херасе новости, — тянет Карлос. — И… что ты делать думаешь? Как это вообще получилось?

Они оба глядят на меня как-то очень по-особенному, и я вдруг понимаю, что мой ответ… Он сейчас для них будет важнее, чем для меня.

Поэтому говорю правду.

— Отец сюда сам пошел, а мать вслед за ним. Три года назад. Парфену нужно было вопрос решить… насчет Договора. Не спрашивайте, какой. Но он сгинул, и мать за собой утянул, выходит. Я не знаю, живы ли они. Если да — попытаюсь вытащить. В первую очередь маму.

Карлос порывисто вытягивает руку — кладет перед йар-хасут скомканный шнурок.

— На. Говори, что знаешь.

— Слушай, братан, да я…

— Я тебя, Строгач, вообще не спрашиваю, — цедит Карлос. — Это моя мена. А ты — маму спасай, понял? Мать — святое.

Трактирщик накрывает шнурок ладонью.

— Мену принял. Ну… Строгач — так ты его назвал? — правильно не торопится. Во Дворец просто так не попасть, готовиться нужно. Говорят! — добавляет Кыштыган спешно. И оглядывается по сторонам. — А еще говорят, будто… Знаете что, друзья? Давайте мы с вами в отдельную комнату перейдем. С напитками. Там надежнее будет слухи рассказывать.

— Идем, — соглашаюсь я, — и вчетвером с Кыштыганом, у которого тут же материализуется в руке поднос с кружками, мы следуем за занавесочку.

Ну, значит, быть по сему. Домне это пообещал, а теперь, считай, Карлосу тоже. Как говорят мандалорцы, «таков путь». Ты меня только дождись… ма.

* * *

Ответов у меня после кыштыганова рассказа больше не стало — только вопросов. Зато, кажется, появились два соратника. Не в деле обустройства колонии, а в моих семейных делах. Странным образом это греет душу.

И мирок йар-хасут впервые кажется… ну, уютным! Даже привлекательным.

Глиняные кружки с волшебным чаем на столе, диван из кривых палетов с подушками из соломы. На плохо беленой стене — репродукция «Аленушки» Васнецова. Из журнала — приколота канцелярскими кнопками.

Если расслабиться — можно представить, что мы, не знаю, на даче. Или в гараже. Где радушный хозяин организовал самодельную зону отдыха.

На Земле.

Аглая — совсем не эльфийка, не бывает эльфиек, просто девчуля-красотка; Карлос — мой школьный друган, гоповат, но свой… Светильник, мерцающий под потолком — не магия, он просто такой… дизайнерский. Шашлыки сейчас будем жарить… Ну или настолку разложим…

— МИЛОСТИВЫЙ ГОСУДАРЬ СТРОГАНОВ!

Мы все аж подскакиваем, Аглая и Карлос вскидывают ладони в боевом жесте.

Занавеска отдернута.

Перед нами на пороге лежит… кто это?

Кто-то, сжавшийся и обросший — худая спина, лоб — в пол. На спине драная рубаха.

— Помилуйте! Спасите-помогите!

— Ты кто⁈ Встань! — вразнобой говорим мы на три голоса, вместе с Серегой и Аглаей.

— В загон воротись!!! Куда вылез⁈ Погода срока накидываю! — рявкает с нами одновременно наш радушный хозяин, Кыштыган.

Самый душевный бармен в Изгное.

— Господин Строганов! Это правда — три года уже прошло, как Парфен Михайлович сгинул? По здешнему-то ведь счету — три недели! Нас там, выходит, похоронили уже, наверху…

— И еще год приплюсую! — рыкает Кыштыган.

— … Да встань ты, мужик!

Мужик встает. Точнее, его вздергивает за шиворот невидимая рука — потому что трактирщик выхватил из кармана тряпичную куклу — и трясет ее. А потом кидает в пустую корзинку, стоящую на столе.

Мужик с воем: «Господин Строганов! Заступитесь!» — убегает куда-то вглубь трактира, видимо — в загон. Видно, что кукла сделана из куска рубашки, в которую облачен бедолага. Со спины этот кусок и вырезали, ромбом.

— А ну, стоп! — я перехватываю мосластую руку Кыштыгана, которая уже потянулась к корзинке. Мне помогает Карлос.

Аглая выуживает оттуда фигурку, прячет в горсти.

— Что за дела у тебя тут творятся, ска⁈ — опять звучит сакраментальный вопрос.

Кыштыган с рыком толкается локтями, но в драку не лезет.

— А ну отпустили, верхние! Хуже будет!

— Пусти его, Серый, — говорю я, потому что у Карлоса явно сейчас упадет забрало, — хуже мы сделать всегда