Риелтор от бога 2 - Сергей Жуков

Он, впрочем, ответил ей тем же. Посмотрел на её уши, сплюнул на пол и пробурчал что-то нечленораздельное.

— Какого вообще рожна вы делаете в моей кладовке⁈ — наконец рявкнул он, разведя руки в стороны. — Я, понимаешь, пошёл за солёным окороком, а тут — здрасьте, трое. Один верзила, одна длинноухая, и один тощий с гномим амулетом. Сидят и болтают в моей кладовке.

Я огляделся. Только сейчас, при свете лампы, я увидел, что мы действительно сидим в небольшом помещении с низким каменным сводом — ниже, чем ожидаешь, мне пришлось бы пригибаться, если бы я встал. По стенам тянулись полки, заставленные бочонками, горшками, связками сушёных грибов и чего-то ещё, что я не опознал. В углу висели окорока. В другом углу стояла бочка с крышкой, а над ней — дыра в потолке, через которую сыпалась пыль и земля. Наша дыра.

— Мы не специально, — сказал я максимально вежливо, мысленно радуясь, что не обнаружили еду раньше, иначе зуб даю — Леон бы уже половину съел.

— Не специально они, — взвился гном. — Не специально они проломили мне потолок. Не специально свалились мне в кладовку. Не специально навалили пыли на мой окорок. А ну дайте сюда, — он протиснулся мимо Леона, который поспешно вжался в стену ещё сильнее, подошёл к свисающему с потолка окороку и начал брезгливо стряхивать с него пыль, бормоча под нос какие-то гномьи ругательства.

— Мы заплатим за испорченный окорок, — сказал я, лишь он перестал бубнить.

Сам же думал о том, что исполченная кладовка гнома была куда меньшей проблемой нежели ищущая нас толпа королевских стражников там, наверху.

— Заплатишь ты чем? У тебя что, есть хоть одна монета? — недоверчиво хмыкнул он.

Я вытащил из сумки Леона мешочек с монетами, что нам достались ещё в Шерине.

— Это что за кругляшки? — сплюнул гном. — Неплхожи на наши монеты.

— Тогда отработаю, — продолжал я парировать его возражения.

Я был абсолютно спокоен. Передо мной стоял очередной, я бы даже сказал «типичный» клиент. Этакий мужичок средних лет, скуф, который считал, что жизнь к нему куда несправедливее чем к остальным. Похоже, что у жителей столь разных миров проблемы были одни и те же.

— Отработаешь он. Что ты можешь отработать, тощий? — гном смерил меня оценивающим взглядом. — У тебя мяса на руках меньше, чем у меня на мизинце.

Но амулет в моих руках сделал своё дело. Несмотря на всё его бурчание, я видел — выгнать нас просто так он не может. Амулет гномов — это не бумажка. Это — признание.

— Ой, всё, — буркнул он наконец. — К мастеру пойдём — пусть он решает. Я в такие дела не полезу.

Его звали Тобб. Выяснилось это по дороге, когда он повёл нас по коридорам, не прекращая бурчать себе под нос. Бурчал он обо всём подряд — о нас, о треснувшем потолке кладовки, о том, что окорок теперь придётся перевешивать, о какой-то Хельге, которая «вся в свою покойную мамашу» и о каком-то Олафе, который «пусть подавится её пирогами».

— Давно ты один живёшь? — осторожно спросил я, уловив нужную ниточку.

Моё предположение подтверждалось. Похоже, что Тобб — одинокий холостяк средних лет, от которого ушла жена.

— А тебе какое дело? — огрызнулся он.

— Никакого. Просто ты бурчишь, как человек, которому есть что сказать, но некому, — пожал я плечами.

Гном остановился, повернулся и посмотрел на меня снизу вверх. В маленьких глазах его что-то мелькнуло.

— Два года, — сказал он хмуро. — Два года, как эта курица ушла к Олафу. Два года! А жильё, между прочим, моё был. Я его копал. Я стены выкладывал. Три комнаты, очаг, своя купальня, кладовка просторная, всё как у приличных гномов. А теперь где я живу? В этой коморке. Два шага вдоль, три поперёк, потолок такой, что в шапке не встанешь, кладовка с этой дырой в земле, через которую, оказывается, теперь ещё и незванные гости с поверхности валятся. А она, значит, в моём доме с Олафом. С этим… с этим… — он махнул рукой и не нашёл подходящего слова.

— А Олаф кто? — спросил я.

— Пекарь, — процедил Тобб, и в этом слове было столько презрения, что оно звенело. — Подумаешь. Печёт пироги. А я, между прочим, каменщик. Настоящей работой занимаюсь. А она — «Олаф такой мягкий, Олаф такой ласковый, с Олафом спокойно…»

— Понимаю, — кивнул я.

Тобб посмотрел на меня с таким внезапным доверием, что я даже смутился.

— Да? — спросил он.

— Да, — ответил я, и это была чистая правда. Разведённых клиентов, у которых бывшая жена забрала квартиру, я в прошлой жизни видел достаточно.

Он молча кивнул, повернулся и пошёл дальше. Леон шёл следом, не отпуская рукояти меча, и крутил головой так, словно ожидал, что из-за каждого угла на него прыгнет ещё один гном. Ари шла последней, молча.

Мы прошли по узкому коридору, потом свернули раз, другой, и оказались в просторной улице.

Именно улице. Под землёй, метров на тридцать глубже города — самая настоящая подземная улица. Ровные дома, вырубленные в камне, с маленькими окошками, из которых лился тёплый масляный свет. Вывески — выжженные по дереву, с какими-то угловатыми значками, которых я не понимал. Каменный пол, отполированный тысячами шагов. Сводчатый потолок, высоко, так что можно было выпрямиться даже мне. В нишах горели лампы, ровные, не моргающие.

И гномы. Много гномов. Они шли по своим делам, несли мешки, катили тележки, о чём-то переругивались у дверей лавок, и останавливались каждый раз, едва увидев нас. Останавливались — и молча смотрели. Не враждебно, не со злобой — скорее с тем самым «а этот тут какого чёрта забыл», которое я уже видел под полями Борга. Только тут таких взглядов было не пять и не десять, а гораздо больше.

Леон шёл на цыпочках, хотя в этом не было ни малейшего смысла, и вертел головой с таким изумлением, что забыл даже бояться.

— Максимус, — прошептал он. — Они все такие маленькие. И такие… нормальные. Они же не едят детей?

— Не едят, — сказал