Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров

— Обратно его уведи. — сказал я, отошёл на пару шагов в сторону, поднял пистолет и выстрелил в воздух. Грохот выстрела, приглушённый дождём, всё равно прозвучал оглушительно резко. Я тут же развернулся и шагнул обратно в палатку, на ходу вновь передёргивая затвор — для верности, чтобы все видели действие.

Молодой гефрайтер, услышав выстрел, вскрикнул. Когда я вошёл, он уже не сидел, а стоял на коленях, его лицо было залито слезами и соплями, глаза — безумные от ужаса. Он забормотал, захлёбываясь, глядя не на меня, а на Валеру, как на единственное спасение.

— Er redet! — выдохнул Валера. — Он говорит! Он готов говорить!

Я остановился в полушаге от него, всё ещё держа пистолет наготове.

— Хорошо, — сказал я ровно.

Немец заговорил быстро, захлёбываюсь, выплёскивая слова, будто боялся, что его остановят. Валера едва успевал переводить, его голос звучал сбивчиво, но ключевые фразы выхватывались чётко.

— Он… он действительно не должен был знать. Но он видел, как командир роты смотрел карту вчера утром… Он стоял на посту у рубки. На карте была отмечена точка… — Какое-то название, он не помнит… Но может показать на карте, если мы дадим… Он запомнил изгибы реки…

Немец продолжал тараторить, его глаза бегали от Валеры ко мне и обратно.

— Следом за нами… должен идти большой конвой. Буксир, две баржи под охраной, два катера, как наш… График… если ничего не случилось, они будут здесь следующей ночью. Везут… он точно не знает, но думает, то же самое… танки, пушки, может, машины…

Он сделал паузу, сглотнув, и выдохнул последнее, самое главное, словно сбрасывая с себя смертный груз:

— И атака… на… Если всё идёт по плану… через неделю. Ровно через неделю. Все силы должны быть стянуты к тому времени.

Он замолчал переводя дух. Я встретился взглядом с Олегом. В его глазах не было удивления, — только холодная, мгновенная переоценка всей ситуации. Семеныч, стоявший у входа, тихо свистнул.

— Через неделю… — пробормотал он. — Мало времени. Очень мало.

Немец, видя, что его не убили сразу, немного успокоился, но теперь дрожал уже от истерической надежды.

— Он говорит… он всё сказал. Просит… чтобы его не убивали, — перевёл Валера.

Олег наконец пошевелился. Он подошёл к столу, взял карандаш.

— Пусть показывает на карте. Точку разгрузки и загрузки, откуда они тащат технику.

Я подошёл к столу, оттеснив Валеру. Пленный, дрожащими руками, потянулся к карандашу. Его информация могла быть ложью, попыткой выиграть время. Но слишком многое сходилось — и график перебросок, и скопление техники. И эта дата… Через неделю. В голове немедленно начался отсчёт. Семь дней, чтобы подготовиться, чтобы… найти сына. Если он ещё жив, то его группа могла наткнуться именно на этот нарастающий кулак противника.

Всё ещё дрожа, немец провёл карандашом по карте. Линия остановилась на участке реки, который я знал — он был немногим ближе к тому месту, где у нас находилась заброшенная подземная база. До аэродромов, откуда мы с Нестеровым когда-то угнали «Юнкерса», оттуда было далеко.

Вывод напрашивался сам собой.

— Значит, где-то здесь, рядом с точкой загрузки, и стоят их основные пехотные части, — сказал я тихо, больше самому себе. — Там, где река делает эту широкую петлю и выходит на равнину.

Олег молча кивнул.

— Нужно выяснить, откуда у них катера и баржи берутся. Наверняка где-то здесь же, неподалёку, что-то еще. Узнаем, тогда можно будет уже плюс-минус оценить реальный масштаб.

«Масштаб бедствия», — мрачно подумал я, глядя на зигзаг карандаша.

— Нам ещё повезло, — проговорил я вслух. — Повезло, что вся эта фашистская братия не появилась прямо у нас под носом. Тогда о каком-либо сопротивлении можно было бы забыть. Вообще.

Остальных пленных допрашивали уже без меня. Как только карандаш выпал из дрожащих пальцев немца, а Олег начал задавать уточняющие вопросы Валере, я почувствовал, как всё внутри вдруг обрывается. Словно натянутая до предела струна, которая внезапно лопнула. Слабость накатила волной — не просто усталость, а тяжеленная, тошнотворная пустота в мышцах и костях. В висках застучало, в ушах зазвенело.

Я отстранился от стола, пошатнувшись. Олег что-то спросил, кивнув в мою сторону, но я даже не разобрал слов. Просто махнул рукой — мол, справляйтесь сами.

Выбравшись из душной палатки, глотнул влажного, рассветного воздуха. Дождь почти прекратился, небо светлело. В лагере ещё кипела работа — переносили трофеи, что-то чинили на катерах. Но для меня всё это превратилось в отдалённый, не имеющий значения шум.

Я дошёл до своего планера, стоявшего под маскировочной сетью. Ноги были ватными. Не думая ни о чём, сунул рюкзак под голову вместо подушки и просто повалился на мягкую, влажную траву прямо под крылом. Веки сомкнулись сами, будто их придавили. Последнее, что я смутно ощутил, — это далёкие, приглушённые голоса.

Сон навалился мгновенно и бесповоротно. Он был настолько ярок, осязаем, что не оставлял и тени сомнения — это реальность.

Я был не собой. Я был другим. Высоким, костистым, в чёрной, пропылённой форме. На плечах — странные, угловатые погоны. В ушах — гул голосов, говорящих на русском, но с непривычными, старомодными оборотами.

Я стоял в низком, наскоро сколоченном блиндаже. Стены укреплены жердями, вокруг тусклый свет керосиновой лампы. Передо мной — командиры. Форма — тёмно-зелёная, похожая на ту что была во сне с Нестеровым, но не совсем. Погоны, фуражки с кокардами, у одного даже монокль. Их лица сосредоточены и непроницаемы.

— … Прорвать оборону на этом участке, — говорил старший, тыкая указкой в раскинутую на столе карту. — Противник закрепился на высотах 73.5 и 74.2, огнём мешают переправе. Ваша задача проломить их позиции, подавить огневые точки и обеспечить прикрытие правого фланга переправы до полного завершения операции. Вопросы?

Голос, который исходил из моей груди, ответил хрипловатым басом, без тени колебаний:

— Вопросов нет, ваше превосходительство. Проломить и прикрыть.

Мне — нет, ему — кивнули, показывая что не задерживают. Я-он вышел из блиндажа в предрассветную мглу.

Вышел, осмотрелся.

Полевой лагерь раскинулся на многие сотни метров. Не палатки — брезентовые навесы, землянки. И техника. Незнакомые, угловатые, здоровенные машины. Мотоциклы с колясками, похожие на грубые железные ящики. Бронеавтомобили с высокими колёсами и пулемётными башенками. И танки. Их было несколько, выстроенных в ряд, как спящие чудовища.

Они не были похожи ни на немецкие «Тигры», ни на наши Т-34. Это были