Ложная девятка 10 (СИ) - Риддер Аристарх

— Оттого, что, если честно, мне не нравится, как мы играли против Ромарио. Я далёк от каких-то иллюзий и фантазий. Розовых очков не ношу и никогда не носил. Я знаю, что такое большой футбол. Я знаю, что такое победы, притом победы на самом высоком уровне. Но вы же знаете, да все знают, мою позицию относительно того, как Марадона забил тот самый гол. И сейчас она не изменилась ни на секунду. Это подлость, не имеющая оправданий. То, что мы делали в Эйндховене, — вещи, конечно, совсем другого порядка, чем гол аргентинца. Но запах очень похожий. Так, по моему мнению, не должна играть команда, в которой я капитан. Поэтому я и говорю о том, что не могу носить эту повязку. Я не отказываюсь играть, не протестую, устраивая демарши и требуя чего-то кардинального. Нет. Я просто говорю о том, что не могу быть капитаном подобной команды.

Услышав это, Круифф осёкся. Он явно хотел что-то сказать, притом, зная его нрав, достаточно резкое. Но вместо этого после долгой паузы произнёс одно слово:

— Иди.

И на этом всё. Круифф пообещал не делиться с «Барселоной» содержанием нашего разговора. Свою позицию я обозначил: буду играть, но не буду капитаном.

Уже к следующему матчу со «Спортингом» в гостях я ожидал, что повязка вернётся к Алешанко. Но за день до матча, когда мы собрались на базе перед тем, как отправиться в Хихон, Круифф на собрании ясно и чётко озвучил состав на завтрашнюю игру, акцентировав на том, что капитан — я.

А после этого вызвал меня к себе, где у нас состоялся достаточно короткий разговор, суть которого была для меня совершенно неожиданной.

Великий, безо всяких кавычек, игрок, а в будущем такой же великий тренер, можно сказать, творец той «Барселоны», которую все знали в девяностых, двухтысячных и далее, — извинился. Сказал, что разговор заставил его много думать, и он признал свою неправоту. «Барселона» не должна играть так, как мы играли те двадцать минут с сорок пятой по шестьдесят пятую против Ромарио. И я должен продолжать быть капитаном.

Наша жизнь, и футбол как одно из её отражений, состоит из мелочей. Тех самых незаметных штук, которые не видны стороннему наблюдателю, но которые зачастую могут иметь такой эффект, что, как говорится, закачаешься.

Эффект бабочки это не только красивый эфемизм, обозначающий художественный приём в фантастике. Вся наша жизнь состоит из таких эффектов. Хотя разговор с Круиффом перед выездом в Хихон — это, конечно, никакая не мелочь. Это очень серьёзная вещь, которая меня буквально окрылила.

С тяжёлым сердцем я шёл разговаривать с Круиффом в первый раз. Сильно переживал всё время до второго разговора. И когда Йохан принял своё решение, у меня как будто груз с плеч упал. Камень с души свалился. И, как оказалось, камень этот был настолько тяжёлым, что когда его не стало, я буквально летал.

Бедный «Спортинг», который попался мне под горячую руку. Хихонцы получили от меня покер: два в первом тайме, два во втором, плюс ещё и две голевые передачи Заварову и Салинасу. Если прибавить к этому гол Бегиристайна в самом начале, получится очень болезненный разгром. 7:1. В середине второго тайма Субисарета пустил бабочку в свои ворота — единственное пятно на этом празднике.

Дальше — больше. Матч с «Реал Сосьедад», который предварял домашнюю игру с ПСВ. И снова голевая феерия в моём исполнении: на сей раз хет-трик. Это были единственные голы в матче, который закончился 3:0.

А затем ответная игра на «Камп Ноу», в которой «Барселона» и ПСВ устроили шикарный спектакль. В принципе, результат первого матча говорил о том, что фаворит здесь «Барселона». Так оно и было, мы добились достаточно уверенной победы. Но шансы у ПСВ были, и они даже открыли счёт. Правда, уже до перерыва я и Алешанко их шансы обнулили. В итоге 5:2 по сумме двух матчей, и мы выходим в полуфинал.

Круифф после матча поговорил с Ромарио. Мои слова, сказанные Йохану после первой игры, видимо, засели у нашего тренера в голове. И он даже решил поговорить с пострадавшим от его решений бразильцем. Что, безусловно, добавляет Йохану очков.

Жребий подсунул нам «Галатасарай». Турки по сумме двух матчей оказались сильнее «Монако»: 0:1 в гостях и 1:1 дома. Для «Барселоны» это был самый лёгкий жребий, потому что вторую полуфинальную пару составили монструозный «Милан» с Рудом Гуллитом и Марко Ван Бастеном — и московское «Торпедо».

Торпедовцы разобрались со «Стяуа», и уже в третий раз подряд мой первый клуб играл в полуфинале главного европейского турнира. Шансы на то, что я выйду на поле против «Торпедо» в самом главном матче, становились всё больше. Но для этого и нам, и москвичам нужно было пройти очень серьёзных соперников.

Глава 24

Барселона — это Испания. Испания — это коррида. Коррида — это быки. Быки — это говядина, а говядина — это стейки.

Подают стейки здесь разные. Классические: рибай, ти-бон, филе-миньон. Альтернативные: мачете, стриплойн. Прочие отрубы. Их объединяет одно: в Барселоне очень вкусно готовят мясо. И запахи просто волшебные.

Вот и сейчас я чувствовал этот прекрасный запах. Он исходил от стейка в моей тарелке, я выбрал как раз-таки альтернативный мачете, и от шикарного ти-бона на тарелке моего собеседника, который с видимым удовольствием поглощал свой кусок. Буквально уничтожал, так, будто это дело всей его жизни. Собственно, именно так настоящий американец и должен обходиться с говядиной.

А мой собеседник как раз-таки настоящий. Большой, шумный, загорелый американец лет тридцати восьми с копной тёмных волос, одетый в расстёгнутую на две пуговицы рубашку. Обязательные джинсы. Массивные золотые часы на левой руке, которые своей кричащей роскошью говорили об одном: у меня есть деньги. И очень много денег. Нет-нет, вы не поняли. Очень. Много. Денег. Настолько много, что я могу носить этот кусок золота на руке и даже не задумываться о последствиях.

Кстати, это ещё одна примета времени. В будущем вот так вот золотыми котлами особо не светят, даже в таких вроде как благополучных местах, как Барселона. Нравы в будущем самые что ни на есть дикие. Выйдешь на улицу с таким вот состоянием на руке, а зайдёшь домой и без состояния, и без руки.

Американца звали Док МакГи. Харольд «Док» МакГи, если полностью. И был он не просто каким-то там американцем, а настоящей акулой, воротилой музыкального бизнеса. Менеджер Bon Jovi, Scorpions, Mötley Crüe и Skid Row. Человек, через руки которого проходили контракты на сотни миллионов долларов. И это не преувеличение. Он в буквальном смысле держал за горло половину мирового хард-рока и хэви-метала.

Ну и кроме того. Это мелочь, но мелочь, заслуживающая упоминания. Передо мной сидел человек, который меньше года назад получил условный срок за контрабанду двадцати тонн марихуаны из Колумбии.

Ну, право слово, ерунда же.

И нет, я не шучу. Именно двадцати тонн. И именно из Колумбии. Дело тянулось шесть лет, с 1982 года. И в апреле 1988-го, когда сборная Советского Союза уже вовсю готовилась защищать титул чемпиона Европы, а я заканчивал первый триумфальный сезон в «Барселоне», мистер МакГи наконец-то узнал свой приговор. Пять лет условно, пятнадцать тысяч долларов штрафа, форменное издевательство на фоне стоимости того, что он пытался провезти, и обязательство создать антинаркотический фонд. Для человека, которому грозило тридцать лет тюрьмы, это было, мягко говоря, семечки. Настоящий подарок судьбы. Ну или подарок хороших адвокатов. Этот симпатяшка-обаяшка заплатил целое состояние за то, чтобы не оказаться в этой самой тюрьме.

Фонд мистер МакГи создал. Называется Make a Difference Foundation. И сейчас Док активно отмывает свою репутацию с помощью антинаркотических программ и рок-музыки. Сочетание, конечно, шикарное. Как там говорилось: пчёлы против мёда. Лиса, охраняющая курятник. Ну или скорее пропагандирующая вегетарианство. Но харизма и кошелёк мистера МакГи позволяли делать это с таким размахом и такой убедительностью, что даже скептики уважительно кивали.