Системный Кузнец VIII - Ярослав Мечников

Я медленно прошёл к стойке, прислушиваясь к скрипу сапог. Пахло хлебом и травяным сбором. Но где все? Где Брок? Надеюсь, его не повязали по пьяни.

Облокотился на стойку, оглядывая зал — дверь подсобки скрипнула, и оттуда, вытирая руки полотенцем, вышла Инга. Увидев меня, толстушка встрепенулась, на лице появилась улыбка хозяйки, но в глазах мелькнуло что-то еще — мягкое и чуть виноватое.

— Проснулся, соня? — голос прозвучал громко в тишине.

— А где наш… шумный друг? — спросил осторожно. — Вижу, таверна уцелела?

Инга хмыкнула, подходя ближе.

— Таверна стоит, как видишь. А твоего «дядюшку»… — она сделала паузу, и губы дрогнули в смущённой улыбке, — … я утихомирила. Спит он. Как младенец, только с усами.

Выдохнул. Спит. Значит, не в темнице и не в канаве.

— Славно, — кивнул. — Спасибо, хозяюшка. Он… бывает буйным, когда переберет.

— Буйным? — Женщина перевела взгляд на свои руки, которыми разглаживала складку на переднике. — Да нет… Он был… разговорчивым. Очень разговорчивым.

Внутри всё похолодело. Слово «разговорчивым» прозвучало как щелчок курка. Я впился взглядом в лицо женщины, пытаясь прочитать, что именно та услышала.

— О чем… разговорчивым?

Внутри всё сжалось, а в голове прокручивались варианты — о чём мог сболтнуть пьяный в стельку охотник? О золоте? О том, что мы бежим из Предела?

Или о главном?

Инга перестала улыбаться, оглянулась по сторонам, хотя зал был пуст и залит светом, а затем наклонилась ко мне через стойку. Пышная грудь нависла над прилавком, а лицо оказалось рядом. Запах сдобы и трав стал гуще.

— О тебе, парень, — прошептала женщина низким голосом. — И о том, кто ты есть на самом деле.

Мир качнулся — почувствовал, как кровь отливает от лица. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось в горле, мешая дышать.

«Вот и всё, — пронеслось в голове. — Нам хватило одной ночи, чтобы провалить легенду. Гребаный Брок».

Смотрел ей в глаза, пытаясь понять: она уже послала за стражей? Или ждет награду?

— Он плакал, знаешь, — вдруг сказала Инга, и в глазах увидел теплую жалость. — Твой «дядюшка». Здоровый мужик, а слезы текли в усы, пока я его укладывала.

Трактирщица понизила голос до шепота:

— Он говорил, что ты не подмастерье, Кай. Он сказал, что ты — Мастер. Великий кузнец.

Имя «Кай» резануло слух. Маска Арна, которую носил последние дни, треснула и осыпалась. Я замер, чувствуя себя голым посреди площади.

— Что еще? — голос был сухим. — Что еще он сказал?

Инга вздохнула, сложив пухлые руки на груди — взгляд стал торжественным.

— Говорил про Йорна, — произнесла имя бережно. — Сказал, что это был человек, который ему дорог, и что его больше нет.

Помолчала секунду.

— И про Демона из глубин. Про тьму, которая жрала камень и людей. Он сказал… — толстушка запнулась, глядя на меня с недоверием и восхищением. — сказал, что ты сковал оружие, которое убило тварь, то ты спас их всех. Спас Предел.

Я закрыл глаза. Полный набор — Брок не просто проболтался, а вывалил всю подноготную, приправив пьяным пафосом и болью. Стоял перед трактирщицей, и моя жизнь, жизнь Ульфа и самого Брока висела на волоске. Сейчас я был не героем, убившим Мать Глубин, а беглым преступником, за голову которого новый Барон наверняка уже назначил награду.

Открыл глаза — маска безразличия слетела. Сейчас передо мной не враг, а женщина, которая знала слишком много.

— Инга, — выдохнул я. В голосе прорезалась мольба, которую ненавидел, но не мог скрыть. — Пожалуйста, ради всех Святых Духов.

Подался вперед, вцепившись пальцами в край стойки.

— Ты не понимаешь — если кто-то узнает… Если хоть слово выйдет за эти стены…

— Тише, тише, — женщина накрыла мою руку ладонью — кожа была горячей. — Не трясись ты так, мальчик — никто не узнает.

Посмотрел на нее с надеждой.

— Обещаешь?

Инга фыркнула, но глаза оставались добрыми. Щёки порозовели, толстушка отвела взгляд, будто вспомнила что-то приятное.

— Знаешь… понравился он мне, твой Брок. Уж больно славный северянин. Грубый, конечно, тесаный, как пень, но… настоящий. Душа у него болит, а я таких жалею.

Снова посмотрела на меня, во взгляде показалась твердость.

— И потом… кто ж героев сдает? Я не из таких, парень. В политике не сильна, но понимаю одно: если ты тварь убил, что людей жрала, значит, ты человек правильный. А что там ваши бароны да законники думают — плевать мне.

— Нас ищут, — сказал быстро, чувствуя необходимость объяснить серьезность ситуации. — Ищут не чтобы наградить — нас хотят убить.

Она кивнула, словно подтверждая свои мысли.

— Я так и поняла — уж больно вы дерганые. Не бойся. Могила. От меня слово не уйдет.

Выдохнул, чувствуя, как разжимается пружина напряжения. Я видел людей, умел читать их лица — женщина говорила правду. Ей просто понравился старый ворчливый охотник, и этого оказалось достаточно, чтобы принять нашу сторону, но оставался еще один вопрос. Самый важный.

— Инга, — спросил я. — Кто еще был в зале? Кто еще мог слышать?

Толстушка махнула рукой.

— Да никого. Говорю ж — под утро это было. Последние пьянчуги расползлись. Брок шептал еле слышно, хрипел мне в ухо, когда я его в комнату вела. Вокруг — ни души.

— Точно? — надавил я. — Каспар? Служанки?

— Каспар ушел раньше, а Лиза, дочь моя, спала давно. Я ж мать строгая — ночь-полночь — девка в кровати должна быть.

На лице не было сомнения — женщина верила в то, что говорила. Я кивнул, заставляя себя поверить. Раз говорит, что никого не было — значит, не было. Значит, тайна осталась между нами. Днем, при свете солнца, хотелось верить в удачу.

— Спасибо, — сказал искренне. — Ты… ты нас спасаешь.

Инга смущенно отмахнулась, убирая руку. Румянец на щеках стал ярче.

— Будет тебе, спасительница нашлась. Иди лучше поешь, а то выглядишь, краше в гроб кладут.

Она повернулась к полкам, гремя посудой, показывая, что разговор окончен, но видел, как подрагивают плечи женщины. Может, она тоже испугалась — за нас, за себя. Знание — тяжёлая ноша.

— Я сейчас, — бросила через плечо. — Завтрак еще остался. Садись, за счет заведения. Героев кормить — честь для меня.

Медленно отошел от стойки, ноги были ватными.

«Их никто не слышал, — крутилось в голове. — Значит, пронесло?».

Но на периферии сознания мигала тревожная лампочка — слишком гладко, слишком просто. Снова оглядел пустой зал, залитый солнцем —