Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова
Та тоже выглядела странно.
Темные волосы густо пересыпаны сединой, лицо в морщинах, теплые карие глаза глядят участливо и спокойно, руки, такое ощущение, никогда не слышали о маникюре. Одежда?
Платье самое простое, без украшений, серое, сверху фартук, полотно достаточно грубое, домотканное — винтаж? Ноги Варя не видела.
— Еще водички подать, барыня? Али лекарство, медикус оставил?
— Воды…
Свой голос Варя тоже не узнала. Раньше голос у нее был достаточно высоким, звонким, сейчас же было что-то ближе к контральто. Глубокое, грудное… с сильной поправкой на отвратительное самочувствие.
Все равно — это был не ее голос!
Варя перевела взгляд на свое тело. И прикусила губу.
Грудь точно была не ее. У нее был минус первый размер, и вообще, она худая и тонкая. А тут под одеялом просматривается крупная дамская тушка. Грудь торчит… тут размер четвертый, а то и пятый, не меньше. Сильно закружилась голова.
Варя вцепилась в единственную доступную ей реальность — и приникла губами к чашке с водой.
Холод чуточку прояснял мысли, жаль, нельзя попросить воды ей вылить на голову. Или…
— Умыться бы…
Женщина строго закачала головой.
— Никак вам нельзя, барыня! Медикус строго запретил, сказал, ежели оправитесь от горячки, то лежать вам еще месяц. А то и кровь пустить придется. Я барину скажу, что вы опамятовали, так он, может, за ним еще раз пошлет.
Варя внимательно вслушивалась в речь.
Это явно русский язык, только какой-то… архаичный? Она все понимает, но сам выговор, ударения, опять же, вот это — барыня? И намек, что где-то рядом еще и барин бродит?
Жизнь в семье алкоголиков приучает и быстро соображать, и помалкивать, и чувствовать людей, да хоть по шагам предугадывая настроение взрослых, и вообще — дураки в таких семьях не выживают. Варя не просто выжила, она смогла закончить школу, хоть и без медали, но с хорошими результатами, она поступила в техникум, после одиннадцатого класса, причем сама и на бюджет, она уже отучилась два года, ей осталась самая малость и диплом, она уже подрабатывает в ателье, и ее собираются там оставить, она уже начала прощупывать почву насчет снять комнатку…
Мозги у нее не просто были — они использовались по назначению!
Так что Варя прекрасно понимала — происходит что-то неясное. И выбрала самый простой вопрос.
— Сколько я лежу?
Откинулась на подушки, оглядевшись, заметила в углу здоровенные часы. В человеческий рост, золоченые, с маятником — такие на человека уронишь, в них же и похоронишь, вместо гроба сойдут!
— Да уж, почитай, неделю, как рОдили…
— Б…!
Другого слова Варя подобрать не смогла. Она тут еще и рОдила? Это что за квест? Она не подписывалась! Верните ее обратно, в родную общагу с тараканами! Да что там, она даже на клопов согласна, но — родных!
Хотя кажется, и тут они тоже есть? Чего-то у нее чешется…
Женщина смотрела с опаской, и Варя прикрыла ресницы. Требовалось очень тщательно подбирать формулировки, чтобы не погореть. Впрочем, ей не привыкать. С родителями тоже так приходилось. И не только с ними!
— Какой день сейчас?
Вопрос логичный, не должна женщина удивиться.
— Да уж двадцать четвертое сегодня, матушка.
Двадцать четвертое — чего⁈ Но тут Варя спрашивать не рискнула, дата — понятно, но месяц-то поменяться не должен?*
*- автор берет юлианский календарь, введенный Петром 1 м и даты считает от Р.Х., чтобы не было лишней путаницы. Прим. авт.
— Ребенок?
— Жив-здоров сыночек ваш, уж и батюшка Онисим приезжал, окрестили Аркадием! Аркадий Александрович Суворов, барыня! Красиво так! Батюшка ваш лично крестил, все присутствовали, и братец ваш, Андрей Иванович были, и супругу вашему знать дали…
— И что супруг?
Мозг работал, анализировал, прикидывал варианты.
Кто считает, что швеи обязаны быть глупыми? Хорошо. Они глупые. А вы возьмите журнал с выкройками, перечитайте их на свою фигуру и сшейте красиво себе хоть юбку! Уже засомневались в своем героизме?
То-то же!
Пока Варя могла точно сказать, что она тут барыня (уже хорошо, до 1917 года любой, кто не был барином, стоил весьма дешево), что она явно у родителей, и что у нее есть муж.
И где этот, безусловно, достойный человек? Жена родила, жена неделю в горячке, а от него ни слуха, ни духа?
Развод…
На всплывшее слово Варя внимание обратила. Развод? Посмотрим…
Суворов?
Что ж, фамилия ее известна. Имя мужа…
Варя откинулась назад на подушки.
Александр… Суворов?
Брат — Андрей Иванович. Отец — Иван… кто?
— Нет пока ответу, барыня. Батюшка ваш гневаться изволил.
— Сына… хочу видеть.
Тоже логичное требование. Но почему так удивленно смотрит тетка?
— Я сейчас, барыня.
— Хочу, — надавила голосом Варя. Ей требовалось время полежать и осмыслить происходящее.
Служанка вышла. Варя проводила ее взглядом, и откинулась на подушку. Пощупала материал. Лен, с вышивкой, не пришло еще время шелковых простыней? Или наоборот?
Ах, неясно, ничего не ясно! Между прочим, она и вот это затеяла, чтобы увидеть хоть кого-то! По платью служанки ничего не скажешь, а история костюма у них была. Варя учила.
Кто-то другой мог позволить себе прогуливать, валять дурака, надеяться «на авось». Варя получала повышенную стипендию, и эти крохи были ей важны. Более того, она понимала, что пробиваться придется самой. Не бывает для нее лишних знаний! Ни капли!
Долго ждать не пришлось, в комнату степенно вошла тетка неохватных объемов. Если у Вари в этом теле была полноценная четверочка, то тут, наверное, восьмерка, не иначе. Кормилица?
Логично. До аптек и смесей дожить надо, а если мать в горячке, так ребенку-то все равно кушать надо? Варя уже поняла, что это явно не ее время.
Почти такое же серое платье, белый фартук поверх него. Материя грубая, но чистая, нет, клопов тут нет. И вшей нет. Пахнет… да, тетка пахнет молоком, хлебом, чем-то кисловатым, но не воняет. И в руках ее кулечек из кружев.
— Сын…
Шепот вышел вполне себе слабым и страдающим. Кормилица тут же растянула губы в улыбке (стоматологов тут явно нет) и заворковала сладеньким голосом.
— А вот и барин наш, Аркадий Александрыч. А кто это у нас такой хорошенький? Кто такой крепенький?
Перед Варей оказалось лицо недельного ребеночка. Малышей она не слишком любила, но и не боялась, поэтому улыбнулась.
