Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

Я ставлю не на свою внезапную атаку, а на панику и бегство врага еще и потому, что у него около тридцати кораблей, а у меня только одиннадцать. Пусть что-то мы сожжем до столкновения, но все равно численное преимущество врага слишком велико, а значит, потери у нас будут немалые.

Я хочу минимизировать потери, поскольку понимаю: это сражение лишь прелюдия, а основная схватка еще впереди. Вот только нельзя допустить, чтобы противник даже заподозрил о таких мыслях, и потому мы уверенно идем на сближение. Пусть видят, что мы намерены взять их в кольцо и уничтожить. Наглость и уверенность играют нам в плюс, так же как и черный дым, застилающий полгоризонта. Он не дает врагу с полной уверенностью разглядеть нашу малочисленность и заставляет мандражировать: а вдруг там, в дыму, за нами идут еще корабли и скоро шанса спастись уже не будет?

Пять стадий до таранов первой вражеской линии. Все катапульты уже заряжены и ждут только команды. «Ворон» на каждой галере поднят в готовности вонзиться своим острым клювом во вражескую палубу. Стрелки уже натянули тетиву на луки, а абордажные команды выстроились для решительного броска. Все замерли в безмолвном ожидании, и только грохот барабанов выдает размеренный темп, а скрип уключин и всплеск весел эхом отвечают ему в унисон.

Триеры противника шустро перестраиваются у меня на глазах. Им надо поторапливаться, потому что дрейфующие в языках пламени корабли уже в какой-нибудь сотне шагов, и жар от бушующего огня уже чувствуется на лицах.

Для выбора, как уходить из-под надвигающейся опасности, у противника остаются считанные мгновения, а вариантов по-прежнему всего два: либо атака, либо бегство!

Вижу, как носы ближних к нам триер всё-таки начали разворачиваться в нашу сторону, и я ору во весь голос:

— К бою!

«Всё! Твой план не сработал! — щёлкает в моей голове. — Несмотря на опасность сгореть заживо, враг предпочёл схватку!»

Сигнальщики на марсах уже передают команду на другие галеры, барабаны учащают ритм, и весла все яростней и яростней вгрызаются в морскую пену. Не отрывая взгляда от кораблей противника, одеваю шлем, и пальцы на автомате затягивают ремень под подбородком.

Всё, я готов к рукопашной схватке! Рука легла на рукоять махайры, и тут я вижу, как из общего строя противника, откуда-то с задних линий, вырвался корабль. Наращивая темп гребков и резко набирая скорость, он устремился в направлении, строго перпендикулярном линии атаки, — туда, где в неверном мареве дневного солнца белеют крепостные стены Саламиноса.

— Уф! — выдыхаю с изрядной долей облегчения. — Кажется, Олимпийские боги не оставили нас своей милостью! Первый камушек покатился с горы!

И действительно, не прошло и пары мгновений, как за первым беглецом последовал второй, затем третий, и вот уже вся задняя линия противника развернулась на девяносто градусов и устремилась в сторону далекого города.

В первой линии врага не сразу поняли, что произошло, и еще несколько мгновений идут нам навстречу. Но вот я вижу, как заполошно засуетились на их палубах, — видимо, дошло, что их осталось уже половина и та тает прямо на глазах.

Повернувшись к Аристолеону, говорю негромко, но четко:

— Пусть барабанщики выдадут максимальный темп!

— Да, мой царь! — отчеканив мне, архинаварх уже орет так, что его рев заглушает шум моря. — Наддать темп!

Бум, бум, бум! Частота ударов возросла вдвое, и кажется, что и громкость их тоже увеличилась. В такт заданному ритму быстрее замелькали весла, и галеры рванулись в завершающем рывке.

До противника не больше двух стадий, и наш рывок не остался незамеченным. Головы на вражеских триерах завертелись на сто восемьдесят градусов: с картины своих убегающих товарищей на набирающего ход противника и обратно. Страх остаться в одиночестве разгоняет панику, и число желающих принять бой становится всё меньше и меньше.

Последний десяток кораблей отвернул уже всем скопом, торопясь уйти в последний момент с линии нашей атаки. Они явно запоздали с маневром, и при желании я мог легко утопить как минимум половину из них, но эти корабли сейчас меня не интересуют.

— Пусть бегут! — говорю вслух, потому что в молчании стоящего рядом Аристолеона чувствую разгорающийся азарт.

Я не собираюсь преследовать бегущих — не в этом была цель маневра. Замысел был как раз в обратном: дать им возможность сбежать, дабы сражающиеся корабли врага остались без прикрытия с тыла.

Цель достигнута: почти тридцать вражеских триер оставили «поле битвы» без боя, и теперь весь оставшийся флот Поликлета оказался в полном окружении. И пусть ему почти удалось прорвать наш центр — это уже неважно!

Мой взгляд останавливается на ударной группе египетского наварха, что всеми силами рвется взломать наш центр. Во главе с флагманской пентерой, она глубоким клином вонзилась в порядки наших триер, и для полного прорыва ей осталось совсем чуть-чуть. В азарте битвы Поликлет еще не видит того, что произошло у него в тылу, и уже считает себя победителем. Прозрение придет к нему буквально через несколько мгновений, когда из ниоткуда на палубы его кораблей посыпятся огненные заряды, а тараны моих галер ударят в незащищенные кормы его триер.

Глава 25

Восточное Средиземноморье, сатрапия Сирия, город Рамита (Латакия), конец ноября 311 года до н.э.

Флагманская «Тольмирос» идет вдоль побережья, и мне хорошо видны лежащие на песке корабли. Их много: десятки вытащенных на берег судов лежат словно выбросившиеся на сушу киты. Это не трагедия и не катастрофа, а обычная практика этого времени.

Неделю назад мой флот подошел к сирийскому побережью, а городская гавань Рамиты смогла вместить лишь пятую часть этой армады. Всех причалов этого, отнюдь не маленького по нынешним временам, порта хватило лишь на постановку одиннадцати флагманских галер и десятка триер. Весь остальной флот после высадки десанта вынужден был разделиться. Триеры и крупные биремы отошли к северу — в порты Пиерия (Самандаг) и Александрия на Иссе (Искендерун), а униремы и прочая мелочь, которую легко можно вытащить на берег, остались здесь, на песчаных пляжах Рамиты.

Сегодняшнее утро выдалось на редкость солнечным и безветренным для поздней осени, так что меня вновь потянуло выйти в море. Я решил пройтись на «Тольмирос» вдоль побережья и лично проинспектировать, как мои капитаны и адмиралы подготовились к приходу тяжелых зимних штормов.

Зима в здешних широтах не лучшее время для мореплавания. В период с декабря по март море вообще считается закрытым. Ни греки, ни финикийцы не пренебрегают этим правилом, уж слишком высоки риски отправиться в гости к Посейдону или какому-нибудь другому владыке морей. Лучше уж, считают они, вытащить свой кораблик на берег и подождать до весны, чем потерять и жизнь, и имущество.

Сейчас у побережья Сирии и Финикии собралась уже давно не виданная в этих местах военно-морская мощь. Сто тридцать два корабля, что пришли со мной, добавились к тем двумстам, которые привел Неарх, и эта огромная армада заполонила все порты от Сидона до Александрии на Иссе. Приближалась зима, и до весны корабли надо было где-то прятать.

Безветренная погода сегодняшнего утра позволила «Тольмирос» пройти буквально вплотную к берегу, дав мне наглядную картину того, как мои навархи и навкрарии сумели подготовиться к долгой зимней стоянке. Ничего крамольного я не увидел, еще раз убедившись в том, что мои капитаны знают свое дело, а у Аристолеона не забалуешь. Все знают, что архинаварх суров и до придирчивости педантичен во всем, что касается моря и кораблей.

Инспекция уже закончилась, и галера давно развернулась на обратный курс. Впереди виден маяк на оконечности волнолома Рамиты, и рулевой правит точно на него. Длинные весла слаженно пенят воду, навевая умиротворяющие мысли.

«Что ж, пока все складывается неплохо! — Мой взгляд переходит с корабельных корпусов на берегу к приближающемуся аванпорту Рамиты. — Главное, мы успели высадить армию на сирийском побережье до зимних штормов, а значит, время теперь работает на нас».