Вперед в прошлое 14 (СИ) - Ратманов Денис

— Наши впереди, — удовлетворенно заметил он.

Илона кивнула, пальцы непроизвольно вцепились в подлокотник. Только бы все прошло гладко! Может, детям помощь нужна? Илона взбежала по ступенькам на сцену, юркнула за кулисы. Дети были воодушевленными и взбудораженными.

Пока конкуренты выступали, ее дети готовили декорации, прямо за картонной стеной Паша надевал красную жилетку, а Яна переодевалась в похожего на Эйнштейна профессора из популярного фильма, Рамиль — в терминатора. Пашин брат нарисовал ему маску.

Илона подбежала к Денису, тронула его за плечо.

— Прекрасно выступили! Вы как, готовы?

— Спасибо, Илона Анатольевна, все хорошо. Мы справляемся, вы присядьте, потом расскажете, как мы смотрелись. Из зала же интереснее смотреть.

Да, они просили ее помочь, но эта помощь была номинальной, ребята все делали сами. Спуститься в зал она не успела — началось выступление конкурирующей команды, похожее на их же приветствие. Пришлось ждать, когда они закончат.

Илона смотрела и думала, что вот дети постарались, приготовили номер, но он никому неинтересен, кроме родителей этих детей, все сидят скучают, даже не улыбнулись ни разу! Геннадий Константинович, вон, зевать не стесняется, и не стыдно ему!

Как только «одиннадцатая» школа закончила, Илона обняла Аню, потом — Дениса.

— С богом, дети! Вы победите. Иначе не может быть.

Она уселась на место. К ней склонился директор.

— Ну?

— Все нормально, готовятся.

— Ага.

Команду из Николаевки встречали аплодисментами.

— Тряси рукой! — крикнули с галерки, по залу прокатилась волна хохота.

Звонким голосом выкрикнули:

— Стоп-гоп!

— Стоп-гоп! — подхватили басом.

Мощная у ребят группа поддержки!

Начался номер, и сердцебиение Илоны участилось. Первая сцена — с роботом, которого играл Паша. Когда его разбирали на металлолом, зал громко смеялся. Лампочка, выкрученная приемным сыном Каретниковых, добавила огня. Публика оживилась, она ждала шуток и благодарно на них реагировала.

Вторая сцена — гости из будущего на своей супер-машине. Про палеолит поняли взрослые (очень взрослая шутка, снова недетский почерк), ректор аж затрясся от смеха. Дети покатились со смеху, когда появился Ян. Он стал всеобщим любимцем.

Директор смеялся, а Илона просто улыбалась, радуясь успехам ребят. Надо обязательно уже после выступления спросить, кто помогал им со сценарием. Потому что вот это — профессиональное выступление высокого уровня.

В финале вышли Наташа и Паша. Заиграла музыка, Илона не знала ее. Наташа пела шепотом, голос звучал фоном — слов не разобрать. А Паша просто говорил о том, что, кем бы кто ни был, где бы ни родился, надо всегда оставаться человеком: не воровать, не врать, не предавать.

Илона слушала не просто ушами — каждой клеточкой тела, и простые понятные слова звучали откровением. Мир будто бы смазался, отодвинулся, остались только его слова.

В зале происходило странное. Кто-то встал истуканом, кто-то мелькнул на выход, кто-то зааплодировал. Люди копошились, суетились.

А потом вдруг что-то изменилось. Илона сфокусировала взгляд на Павле. Измученный и бледный, он стоял на краю сцены. Зал рукоплескал. У кого-то, сидящего позади, случилась истерика. Спонсор Алла орала на Инессу Львовну, та растерянно хлопала глазами.

— Специально, да? Ничего не слышно. Это, по-вашему, хорошо? Глаза ее бешено вращались, на губах пузырилась слюна.

Илона перевела взгляд на ребят и оторопела. Пашу под руки уносили за кулисы Памфилов и Меликов. Судя по свесившейся на грудь голове, он потерял сознание.

Глава 25

Никакой ясности

Сперва я услышал монотонный гул, как от далекого бомбардировщика. Будто калейдоскоп, он распался на голоса — милые слуху и противные, далекие и близкие. Потом в темноте проступили силуэты — будто кто-то подкручивал кнопку яркости, но не на телевизоре, а в моей голове.

Вскоре расплывчатые силуэты обрели форму, затем — ясность, и я начал узнавать склонившихся надо мной людей.

И лишь затем поплыли мысли — медленные, как рыбы в мутной воде — никакую не ухватить.

— Как ты, Павлик? Эй…

Кто-то легонько шлепнул по щеке — это откликнулось такой головной болью, что я чуть снова не вырубился. Когда сфокусировал взгляд, узнал маму.

— Не трогай, я в порядке, — прогнусил я и понял, что в носу вата, и она мешает дышать.

Вот только теперь мысли прорвали плотину и хлынули мутным потоком. Задействовав талант, я работал по площади, но не хватило сил, и меня вырубило. Получилось ли? Как там с оценками, выиграли наши или нет? Все наши здесь, вон они, окружили меня, смотрят, а я лежу и не жужжу.

— Как… — прохрипел я.

— Выиграли с огромным отрывом! — похвастался Памфилов. — Даже тощая страшила поставила пять баллов! И у рыжей дуры случилась истерика.

— Денис, не надо так говорить, — услышал я голос Илоны Анатольевны, но осуждения в нем не было.

— Она еще до выступления кинулась на жюри, — поправила его Баранова. — Предъявляла, что все неправильно и надо судить по-другому.

— Ага, — кивнула Аня, — напрямую не скажешь, что надо выбрать блатных, она стала доказывать, что у нас ужасное выступление, но ее не послушали.

Рамиль самодовольно улыбнулся:

— Хе — не послушали! Она была послана. Так ей и надо.

Мама положила ладонь мне на голову.

— Ну и напугал ты нас. Перенервничал?

— Да, — шепнул я, поворочался и понял, что лежу прямо на полу на ворохе одежды. Судя по характерным шкафчикам — меня оттащили в раздевалку.

У мамы в руках окровавленная марля — значит, сильно хлынуло из носа, как в прошлый раз. Интересно, получилось у меня или нет? Или зацепило только тех, кто был рядом? Очень хотелось поскорее это узнать. Я поднялся на локтях, и к горлу подкатила тошнота, пришлось снова лечь.

— Потерпи, — взволнованно сказала мама. — Мы «скорую» вызвали.

— Лишнее, — шепнул я, — само пройдет. Долго я так валяюсь?

— Долго, — ответила мама.

— Минут двадцать, — более точно ответила Илона Анатольевна.

— Расскажите, как оно было. Как ощущения? — попросил я. — Только подробно, пожалуйста.

Реакция учительницы показалась мне странной — она смутилась, как девочка, которую просят рассказать что-то неприличное. Или это эффект от внушения такой? Так мироздание меня бережет от всеобщего внимания.

— Что с вами? Было что-то стыдное?

Илона Анатольевна помотала головой и ответила развернуто:

— Было… хорошо. Очень профессионально. Люди расчувствовались, и Наташа очень хорошо спела. Только Алла-Мария все испортила своей истерикой.

— Терпела-терпела и сорвалась? — уточнил я.

— В нее будто бес вселился. Она поняла, что вы точно выиграете, и пыталась заранее вас оболгать, но ее слушать не стали. У вас первое место, второе у «Юности», у ее фаворитов третье. Но как по мне, они были сильнее, просто жюри, похоже, проголосовало назло ей, так она всех допекла.

Донесся топот, распахнулась дверь и вбежал запыхавшийся Ян.

— «Скорая» приехала, идут!

Подошвы так грохотали, что, казалось, сюда идет рота солдат. Пара секунд — и вот они здесь: пожилая женщина и совсем юный краснощекий медбрат.

Мама метнулась к ним, описала им мои симптомы, и они занялись мной. Измерили давление — оно оказалось идеальным. Посчитали пульс, посветили в глаза, проверили кожные покровы, усадили на скамейку, постучали по коленкам, поставили на ноги, заставили коснуться пальцем кончика носа.

Пожилая врач развела руками:

— Все в абсолютной норме. Наверное, парень распереживался, и произошел скачок давления, лопнул сосуд в носу. — Она обратилась ко мне: — У тебя бывают приступы слабости и головокружения?

— Нет, — ответил я, — а должны? Голова вообще никогда не болит, а вот сейчас — да.

— В период усиленного роста они часто случаются, сосуды слабые, кости растут быстрее мышц и тканей, особенно если не хватает питательных веществ, сосуды не успевают формироваться. — Она накарябала что-то на листке. — Вот это пропей, укрепи сосуды. Лишним не будет. Ломкость сосудов — тревожный признак, поэтому нужно сдать кровь, чтобы исключить серьезные заболевания, например, тромбоцитопеническую пурпуру.