Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— Шли бы вы отсюда, убогие! — гаркнул Пашинников, хватаясь за хлыст. — Нынче не подаем, чай не праздник…

— Молчать! — коротко приказал я, после чего вышел вперед.

— А вы, добрые люди, вообще кто?

— Ходоки мы, ваше благородие. Заступничества ищем от лиходейства.

— Если у вас прошение, так подайте его по всей форме! — снова выкрикнул управляющий, но, наткнувшись на мой строгий взгляд, сконфуженно замолчал.

Ходоки. Практически забытое в будущем слово, которым назывались столкнувшиеся с несправедливостью люди, решившие поведать о ней высокому начальству и в чаянии добиться заступничества. Они часто встречались при царях, генсеках, но совершенно исчезли во времена демократии. Возможно, жалобы переместились в интернет, а быть может, люди просто перестали верить в справедливость.

При других обстоятельствах я, возможно, поступил бы, как предлагал Пашинников, то есть велел им подать прошение установленным порядком и даже пообещал лично проследить за разбирательством, но сейчас рядом со мной стояли юные великие князья, по крайней мере одному из которых суждено было стать царем.

— И что у вас приключилось?

— Мочи терпеть нет, барин! — загудели приободрившиеся моим заступничеством мужики. Совсем злодеи откупщики распоясались. Никому житья от них нет, проклятых…

— Что-то я не пойму, о чем вы?

— Да понять-то, Константин Николаевич, немудрено, — неожиданно подал голос помалкивавший до сих пор слуга с третьей двуколки. — Откупщики и впрямь всякую совесть потеряли. Силком народ спаивают!

— В горло что ли заливают? — разозлился я. — Не хотят пить, так пусть не пьют…

— Эх, барин! — с надрывом выкрикнул высокий и худой мужик с пронзительным взглядом из-под кустистых бровей. — Не пить-то можно, вот только платить за нее проклятущую все одно надоть!

— Как это?

— А вот так! Запродал нас помещик со всеми потрохами откупщикам. Царевы чиновники так недоимки не спрашивают, как это крапивное семя…

— А когда мы всем миром, — оттирая в сторону высокого мужика, продолжил его благообразный товарищ, — в церкви присягнули, что к хлебному вину не прикоснемся, пригрозил войска вызвать, потому как мы, де, бунтовщики!

— Что за бред, — помотал я головой, но вдруг картинка в моей голове сложилась. Вспомнились личные встречи с рабочими на железных дорогах и слухи о злоупотреблениях откупщиков. Газетные статьи, живописавшие об антиалкогольном движении в русской глубинке, в содержание которых я обычно не вникал.

— Получается, — вдруг спросил вышедший к нам цесаревич, — вы не желаете пить, а вас за это…

— Гляди, барчук! — выпалил высокий и, развернувшись, задрал на себе рубаху, обнажив при этом покрытую зажившими уже, но от этого не менее страшными шрамами. — Таперича веришь⁈

— Но как это возможно? — отшатнулся непривычный к таким зрелищам Николай.

— Боюсь, в нашем отечестве и не такое возможно, — глухо отозвался я. После чего повернулся к управляющему.

— Пашинников!

— Да, ваше императорское высочество!

— Распорядись отправить людей на кухню и накормить. Затем лично выслушаешь каждого и на основании их слов составишь прошение. На гербовой бумаге, все как положено. Я лично прослежу и завизирую. Слышишь?

— Так точно!

— Погоди-ка? — неверяще посмотрел на меня высокий ходок. — Это ты что ль князь Константин?

— Не похоже, — прогудели остальные мужики, по всей видимости, судившие о моей внешности по лубкам, на которых я со зверским оскалом под густыми бакенбардами рублю саблей горящие вражеские корабли!

Но затем, видя подобострастное отношение слуг, переменили свое мнение и дружно бухнулись на колени. Но я к тому времени уже увел детей прочь.

— Дядя, — немного позже спросил меня цесаревич, недаром слывший самым умным из детей моего брата. — Эти люди и есть наш народ?

— Да. Не весь, конечно, но да. Они ужасающе бедны, темны и голодны. Но благодаря их труду и построены все наши великолепные дворцы и величественные храмы. Именно они сеют хлеб, который мы едим, строят дома, служат в армии. Не забывай об этом, пожалуйста, когда станешь… и вы все тоже не забывайте!

— Но разве хорошо, что они пришли сюда и испортили нам отдых? — воскликнул внимательно прислушивающийся к моим словам Вовка.

— Как ни странно, да. Потому что они еще верят нам и надеются на справедливость. Но как только перестанут…

[1] Полугар ­– сорт водки или как тогда говорили «хлебного вина» крепостью порядка 38°. Название происходит от способа проверки. При отжиге проба должна была выгорать не менее чем наполовину.

[2] Портреты глав государств появятся на кредитных билетах образца 1866. Дмитрий Донской на 5 рублевой. Михаил Федорович Романов на десятке. Алексей Михайлович на 25 рублевой. Петр I на 50 и Екатерина II на сотенной.

[3] Лобанчик — простонародное название Наполеондора — золотой французской монеты в 20 франков, а также нелегально чеканившегося на наших монетных дворах голландского дуката. Примерно соответствовал русскому золотому империалу, то есть 10 рублям.

Глава 23

Судя по выражению на лицах Александра и Мари, им кто-то уже успел сообщить о нашей встрече с ходоками. Но если государь выглядел немного смущенным, то императрица пылала праведным гневом. И хотя безупречное воспитание невестки не позволило ей учинить скандал, я нисколько не сомневался, при первой же возможности она выскажет мне все, что думает.

Выручили меня, как ни странно, дети. Увидев родителей, они со всех ног бросились к ним обниматься, попутно рассказывая о своих впечатлениях о проведенном со мной времени.

— Маман, — вопил на чудной смеси французского с нижегородским Лешка, стараясь как можно шире развести свои руки, — я поймал вот такую рыбу!

— Ври больше! — возмутился Сашка. — Самую большую рыбу поймал я!

— Нет, я! — пискнул Вовка и тут же спрятался от брата за кринолином матери.

Лишь Никса, как самый старший, вел себя более или менее спокойно, на что немедленно обратил внимание Александр.

— Все в порядке, сын?

— Да, папа́, — почтительно отозвался он.

— Ты выглядишь уставшим.

— Вовсе нет, мы прекрасно провели время.

— И ничего не случилось? — со значением в голосе поинтересовался отец.

— Это была очень познавательная поездка, — дипломатично отозвался цесаревич, недаром слывший самым умным среди юных великих князей.

— Дядя рассказывал нам о будущем! — пискнул из-за материнской спины Вовка.

— О чем? — изумилась Мари.

— О подводных лодках, — тут же принялся перечислять Сашка, — больших броненосцах и летающих кораблях!

— А еще, что пруссаки победят французов, — добавил Лешка.

— Что за вздор? — удивленно посмотрел на меня брат.

— Поживем, увидим, — улыбнулся я.

— Да-да, дядя так и сказал! — хором подтвердили мальчишки.

— Так, — решительно заявила обескураженная свалившейся на нее информацией Мари. — Дети, немедленно отправляйтесь к себе!

— Да, маман, — почтительно приложился к ее руке Никса.

— Если ты пообещаешь, что будешь отпускать нас гостить к дяде Косте, — состроил умильную рожицу Сашка.

— Об этом мы позже поговорим, — поджала губы императрица.

— Ну, пожалуйста! — хором заканючили мальчишки.

— Если вы, ­– в голосе матери появился металл, — сию же секунду не отправитесь по комнатам и не приведете себя в порядок…

— Я думаю, тебе лучше лично за всем этим проследить, — мягко улыбнулся Александр, — а мы с Костей пока все обсудим.

— Но я…

— Мари!

Оставшись одни, мы с братом отправились в курительную комнату, где он с удовольствием раскурил сигару.

— Будешь?

— Нет, спасибо.

— Тогда, быть может, Мартеля?

— Для него, пожалуй, еще рановато, хотя… давай!

Возникший из ниоткуда слуга тут же принес нам графинчик с ароматным напитком и две хрустальные рюмки.

— Любезный, — остановил я его. — Найдется в этом доме лимон?