Великий Кузнец - Анри Олл
Отец, Степан, с утра постучал костяшками пальцев по деревянным ставням, обшитым чем-то пропитанной тканью, прикидывая объём работ.
- Ну, Яр, похоже, зима решила заявить о себе в полный голос, будем пробиваться.
У нас было две деревянных лопаты - добротных, широких, с черенками, отполированными руками до гладкости. Мы вышли. Первый удар лопаты вошёл в снег с глухим, сытым «пшшх». Холодный воздух обжёг лёгкие, но уже через пять минут работы по спине пробежала первая испарина. Мы начали с двора: расчистили путь к дровнице, чтобы не таскать поленья через сугробы, потом к колодцу. Затем принялись за дорожку от крыльца до калитки. Работа была монотонной, ритмичной: заступ, подъём, бросок снега в сторону, шаг вперёд. Хорошо, что лопаты выдерживали и не ломались, отец смастерил их качественно и с нужным запасом прочности. Снег был не пушистым, а слегка слежавшимся и мокрым, тяжёлым. Мышцы спины и плеч быстро напомнили о себе приятной усталостью.
И мы были не одни. Со всех дворов доносился такой же скрежет и шуршание лопат, слышались окрики, смех, сопение. Зорень просыпался и принимался за ежегодный ритуал укрощения зимы. Из-за забора соседа Мироныча показалась борода - он махнул нам рукой, его сынишка лет десяти яростно копался рядом, красный от усердия. Мы перекинулись парой слов о погоде, о том, как бы не обвалило крышу у амбара.
А потом началась самая важная часть - взаимопомощь. Молодые и крепкие шли помогать старикам. Я вместе с парой других ребят, такими же «шкетами» по меркам деревни (но уже вполне себе работягами), отправился к Марфе-знахарке. Её избушка на отшибе у леса была почти погребена под наносом. Мы, четверо парней, атаковали сугроб вокруг её дома с таким азартом, будто штурмовали крепость. Снег летел во все стороны, мы сопели, подначивали друг друга, и через час перед низкой дверью появился аккуратный расчищенный пятачок и тропка к колодцу.
Сгорбленная Марфа в платке, выглянула на крыльцо и кивнула. Спасибо не говорила, но через минуту вынесла глиняный кувшин с горячим травяным чаем: пахло мятой, чабрецом и чем-то лесным, смолистым. Мы пили прямо на снегу, передавая большую деревянную кружку по кругу, и пар от напитка смешивался с нашим дыханием на морозе. А потом она принесла небольшую берестяную коробочку. Внутри, на клочке чистой ткани, лежали тёмные, липковатые на вид комочки.
- Берите, молодые, силу подкрепите, - буркнула она.
Это были её фирменные конфеты: отборные кедровые орешки, утопленные в густом, засахаренном лесном мёде. Они таяли во рту, сначала отдавая сладостью, а потом насыщенным, смолисто-древесным вкусом ореха. Это был невероятный, почти роскошный деликатес в нашей простой жизни. Мы ели, причмокивая, и чувствовали, как усталость отступает, сменяясь благодарным теплом.
Потом была такая же работа у дома старейшины, старого Ефима, чьи кости уже плохо слушались. И там тоже был чай, и там имелись свои скромные угощения - сушёные яблочные дольки, посыпанные тмином. Вся деревня в тот день представляла собой единый, дышащий на морозе организм. Не было ни холодно, ни тоскливо: было шумно, пахло деревом, снегом, дымом из труб и человеческим теплом. Лопаты все же ломались, и тогда мы с отцом, вернувшись в нашу мастерскую под навесом, занимались починкой: укрепляли черенки, подстругивали расщепившиеся лопаты. К нам приходили соседи, мы пилили, стругали, меняли черенки, разговаривали о делах, о предстоящей зиме, о том, как бы волки не повадились к окраинам.
Коллективная работа закончилась к вечеру, когда над деревней встала лиловая мгла, а в окнах зажглись жёлтые точки светлячков-свечей. Дороги между домами были прочищены, у всех была вода и дрова. Первое и самое важное дело было сделано.
Эх, становилось уже слишком холодно, скоро придется всем деревенским (даже зажиточным) собираться в общей комнате (зимовке) у печи, чтобы не замерзнуть по ночам…
…
А на следующее утро, когда «солнце» (то есть наш гигантский желтый кристалл) разгорелось в морозной дымке, я приступил к своему личному проекту. Подарок для мамы.
Я оделся как следует: толстая домотканая рубаха, сверху поношенный, но тёплый зипун из овчины, подшитый изнутри ватой. На ноги валенки, добротные, с высокими голенищами, которые мама начистила дёгтем ещё осенью, чтобы не промокали. На руки грубые вязаные варежки. Взял с собой длинную, крепкую палку, щуп да опору. И пошёл с Аней. Узнав о моей затеи, она напросилась пойти со мной, ей тоже хотелось сделать для Анастасии подарок.
Моя цель была мелкая речушка на окраине деревни, та самая, что бежала из леса, петляла меж огородов и впадала в более крупную реку. Зимой она не замерзала полностью: слишком быстрое течение под тонким льдом. Я шёл по её берегу, валенки мягко проваливались в прибрежный снег. Воздух был хрустально-чистым, каждый выдох превращался в густое облако. Лес по берегам стоял заворожённый, заиндевевший, и тишина была такой глубокой, что слышалось собственное сердцебиение.
Я искал камни: не абы какие, а красивые. Те, что вода отполировала за сотни лет. Приседал, снимал варежку (холод моментально обжигал пальцы) и раскапывал снег у самой кромки воды, где лёд был тонким и прозрачным. Засовывал палку под лёд, ворошил дно, состоящее из гравия и песка. Вытаскивал, разглядывал. Аня проделывала примерно тоже самое. Я сказал ей не слишком усердствовать, беречь пальцы, давать им отогреться.
Сначала попадалось обычное: серые булыжники, бесформенные обломки песчаника, куски рыжего железистого сланца. Я отбраковывал их, бросал обратно в воду с тихим плеском. Все равно моей недопечи недостаточно для того, чтобы добыть из него железо. Глаза искали вспышку цвета, необычную текстуру, игру света.
Прошёл, наверное, уже пару сотен шагов, когда взгляд моей помощницы упал на небольшой участок галечной отмели, припорошенный снегом. Что-то тёмно-красное мелькнуло среди серости. Она быстро подошла и расчистила снег. Под ним лежало несколько камней. Один из них был размером с половинку куриного яйца. Он был не просто красным, а глубоким, вишнёво-бордовым, с тонкими, почти чёрными прожилками, образующими замысловатый узор, похожий на ветвистый коралл или окаменевшее кружево. Девочка подняла его: камень был холодным, тяжёлым для своего размера, гладким и приятным на ощупь - вода сделала своё дело. Аня быстро позвала меня, чтобы я взглянул. Минерал не был
