Руса. Покоритель Вавилона (СИ) - Гринчевский Игорь Леонидович

В порты мы теперь заходили реже, шли быстрее, да и было не так тесно. Грубо говоря, я сменил общий вагон на плацкартный. Не верх комфорта, но и выспаться можно, и ноги на палубе размять… Опять же — горячая пища — три раза в день, а горячий чай или желудевый кофе в любое время. Что? Да, настоящий чай, пусть и зелёный. Заварка наконец-то догнала меня, так что я теперь наслаждался ещё одним знакомым вкусом.

Впрочем, после занятий, устроенных мне командиром здешней абордажной команды, это было не только наслаждением, но и физиологической необходимостью. Сначала разминка минут на двадцать, а потом столько же мечами звенели. Точнее, когда мне удавалось отбить его меч, получался не звон, а лязг. Он же старался избегать ударов клинок в клинок. Ложные атаки, быстрые уколы и мягкие, едва касающиеся отводы моего клинка — вот суть его стиля.

Разумеется, я проиграл с разгромным счётом. Лишь один раз мне удалось нанести укол первым, да дважды — нанести удар одновременно с ним. О том, сколько я пропустил, лучше помолчать. Хоть мы упражнялись с тупыми учебными клинками, да и наставник старался не бить в полную силу, но завтра я снова кучей новых синяков в дополнение к уже имеющимся.

Так что теперь я с полным правом лежал на палубе, прячась от солнца в тени паруса, попивая чаёк. А чтобы не терять времени даром, совмещал это приятное занятие, обучая Шмавона, паренька, отучившегося в нашей школе уже три года, и его няньку-телохранителя, отзывающегося на имя Скирон. Этот мужик, возрастом хорошо за тридцать вид имел самый разбойничий, но на самом деле был смышлен, свободно говорил на многих языках и повидал свет, и прозвание своё он оправдывал по обеим версиям, ведь афиняне называли его тёзку — противника Тесея разбойником, убивавшим всех встречных путников. А согласно мегарской версии он был сыном одного царя и зятем другого, т.е. должен был иметь хорошее и разностороннее образование.

— Вода камень точит, говорят в народе. Но не просто точит, а уносит. Что-то она растворяет и доносит до самого моря, другие частицы плывут в виде мути и оседают илом на спокойных участках реки, но самые тяжёлые куски далеко унести не удаётся, — лениво рассказывал я им, глядя в небесную синь. — Русло реки всегда имеет омуты и ямы, в которых самые тяжелые куски и оседают. А это что значит?

— Ты же уже рассказывал нам про аргонавтов, Руса! — с упрёком ответил младший из слушателей. Вот ведь зануда-ботаник нашёлся. Только бы его так не назвать, объяснить смысл всё равно не смогу, ещё увлечётся растениями в ущерб заданию.

— Да, рассказывал! — поддержал старший. — И не только ты, но и «волки» делились. Они твою сказку прекрасно запомнили. Хвастались нам, что первыми про новое золото Колхиды услышали.

— Я рад, что вы помните. А теперь, внимание, вопрос. Как мне удалось узнать, нубийское золото — рассыпное, и добывают его далеко на юге. Сначала надо подняться по Великой реке в Верхнюю Нубию, почти до четвёртого порога, потом ещё неделю или больше идти по пустыне. Нет там никаких рек. Как это может быть?

Тут они оба призадумались.

— Река могла быть раньше, а потом она высохла, а русло засыпало песком, — предположил младший. — Ведь и канал фараонов засыпало, и ту часть реки, что к нему шла. Тебе поэтому и пришлось скалу взрывать, верно?

— Ты абсолютно прав, мой юный друг, возьми с блюда финик послаще! — улыбнулся я. Вообще-то я шутил, что-то вроде «возьми с полки пирожок», но тут к моим словам относились серьёзно, так что парнишка почти сразу зачавкал. — Отсюда есть два следствия. Во-первых, они золото отделяют методом отдувки, а не промывкой в лотках. Измельчают слежавшийся песок, кладут его на ровную и твёрдую поверхность, а потом машут веерами. Легкие песчинки и пыль уносит ветром, а они из оставшегося выбирают самородки и мелкие крупицы золота. Этот метод мы улучшим. В Трапезунде нас ждёт пара насосов со шлангами и наконечниками, волов вам дадут на месте. Будете учиться отдувать, а потом и местных научите.

Оба серьёзно кивнули.

— И вот ещё что. Выбирать крупное золото от оставшейся породы нужно. И камни тоже, их можете в сторону отбрасывать. А вот тяжелый песок, что остаётся, пусть везут к реке и сплавляют до крепости, которая поставлена возле первого порога.

— Сделаем, Руса! — заверил меня старший, и сказал он это так, что я поверил — этот сделает. У него даже начальник прииска на своей спине песок понесёт, если что. — Но зачем?

— Этот песок не просто так тяжелый, а потому, что содержит золото и другие тяжёлые металлы. Вот мы их и выделим, химия это позволяет.

— А секреты у нас не украдут? — забеспокоился он.

— Не так это и просто, Скирон. Вещества, нужные для этого, только Еркаты умеют делать. Да и мы своего не упустим. Переработку наши люди вести будут. Потребуем себе небольшую часть крепости выделить, куда посторонних пускать не будут, охрану из арцатовских «стражей серебра» поставим…

— Учитель, а не проще возле канала перерабатывать? — спросил Шмавон. — Там и охрана есть, и химики. А вниз по реке груз везти совсем не трудно.

— Согласен! Но есть у меня ещё одна задумка. Нам бы там только закрепиться. А так… Возле первого порога течение бурное и сильное. Поставим там наши верхнебойные нории и электричество будем получать. Много электричества. А там и химию рядом разовьём. Денег лишних, парни, не бывает.

Они спорить не стали, но я постарался усилить впечатление:

— Поэтому вас и выбрали. Шмавон, хоть и юн пока, но наблюдателен, умеет хорошо описывать увиденное и даже зарисовывать. Вот и будет вести дневник, а копии мне присылать. Наблюдать за солнцем, луной и звёздами его Часовщик научил, карты рисовать тоже умеет… Мы потом по его письмам-копиям точную карту составим. И описание Великой реки аж до южной границы Нубии. Это очень пригодится.

— А я буду следить, чтобы его никто не обидел! — осклабился Скирон в разбойничьей ухмылке.

— Нет! — серьёзно возразил я. — Этого мало. Ты жизнь повидал и хорошо знаешь. Вот и поглядывай по сторонам. И ему объясняй, пусть тоже записывает. От вас двоих пользы намного больше будет.

* * *

— Мои люди доносят, что Клеомен расширил штат переводчиков и переписчиков в библиотеке.

— А это к нашему вопросу причём, Непоседа? — недовольно спросил самый старый из «внуков» Энкиду.

— Как это причём⁈ — возмутился Бел-шар-уцур. — Они наши тексты переводить собираются. С шумерского, аккадского, эламского… Причём много, но раньше этого в планах не было.

— Но зачем это «быкам»? — удивился младший из «внуков».

— Для установления первого контакта. К тому же. Это — те же деньги. Они могут ученые трактаты предоставлять не за деньги, а в кредит.

— Не тот масштаб! — подумав, возразил ещё один «внук». — Сколько тех трактатов? Сотни?

— Судя по донесениям — тысячи! — возразил Непоседа. — А это уже сотни талантов золота, уже заметная сумма. Согласны? Разумеется, мы продолжим выяснять, что ещё «быки» предложили…

* * *

— Бабах!

Захотелось прочистить уши, но я сдержался, услышать слова Левши и Ары, его главного ассистента по огнестрелу было важнее.

— С дробовиками мы упёрлись в стену. Нет, человека или лошадь укладывает гарантированно, но доспехи не пробивает. А наши написали, что индусы слонам на грудь броню вешают. Поэтому и перешли к цельной пуле, — рассказывал Ара.

Пули у них были круглые, меня так и тянуло выдвинуть идею конической формы и нарезных стволов, но останавливало простое соображение: не тот здесь уровень технологий. Потому и про продольно-скользящие затворы я пока даже не заикался. И про магазины, револьверы и прочее.

— А в чём тупик-то?

— Самые лучший калибр для дробовиков оказался одна тридцатая локтя.

Неплохо так, примерно 16.7 миллиметра. Знаменитые слонобои «нитроэкспресс-600» и те были чуть поменьше. Что же их не устраивает?

— Любые доспехи пробивает, но слона из такого не убить, — подхватил Левша. — Понимаешь, Руса, стволы у нас сварные, мощного заряда пороха ствол не выдерживает. А слабый не даёт нужной энергии.