Великий Кузнец - Анри Олл

Настал кульминационный момент. Я взял готовый кулон в ладони, закрыл глаза, отбросил все мысли о единицах и статах. Я представил маму: её руки, шершавые от работы, но такие тёплые; её улыбку, появляющуюся даже в усталости; её спокойную, непоколебимую силу: ту, что держит весь наш дом. Я думал не о прибавке, а об усилении того, что уже есть: о защите, о долголетии и здоровье.

И начал наносить метку. Не какие-то там «единицы», а именно «+3 к здоровью».

Сопротивление было таким, будто я пытался сдвинуть гору. Однако я чувствовал, что справлюсь. Жар от кулона обжёг ладони, мана уходила рекой, вымывая силы. В висках забился молот, в ушах зазвенело. Но метка ложилась, буква за буквой, вплавляясь в металл. Я ощущал, как гравированные линии наполняются не просто маной, а чем-то более плотным, жизненным.

Метка завершилась, но процесс - нет. Обычно в этот момент связь обрывалась, словно перерезали невидимую нить. Я ожидал этой отдачи, этого щелчка, означавшего конец, однако его не было. Вместо этого из центра ладоней, где лежал кулон, продолжил сочиться тот же тягучий, неумолимый поток. Он вытягивал остатки маны, что у меня имелись и происходило это быстро.

Я решил не сопротивляться сразу. Страх боролся с жгучим любопытством. Что будет, если позволить этому случиться? Голос разума кричал, что это опасно, что я уже скоро буду на грани. Но другой голос, тихий и настойчивый, шептал: «Смотри. Учись». Я словно уже когда-то испытывал нечто похожее…

Однако от последней мысли меня отвлекли. Под рубахой, на моей груди и животе, лежала моя «кольчуга» - десятки деревянных колец, каждое зачарованное на «+1 ед. маны». Они были моим буфером, аккумулятором и страховкой. И теперь эта страховка сработала.

Сначала одно кольцо, прямо над сердцем, стало тёплым, почти горячим. Затем в тишине мастерской раздался тихий, сухой щелчок и тепло сменилось мгновенным, но терпимым жжением. Кольцо лопнуло, рассыпавшись в труху. Через тонкую рубаху я почувствовал, как на нее лёг комочек горячей сажи.

За ним второе. Треск. Ещё одно чёрное пятно прожгло ткань. Третье, четвёртое... Это было похоже на маленькие петарды, которыми дети пугают прохожих. Мои резервы один за другим превращались в дым и пепел, отдавая все свое естество ненасытному кулону.

Голова начала плыть, в висках стучало, в ушах стоял высокий, назойливый звон. Темнота кромсала края зрения чёрными зубцами, но это было еще далеко до той «бездны», которую я когда-то испытал на себе.

«Хватит,» - прошептал я себе. - «Сейчас потеряешь сознание, а то и хуже».

Я собрал волю в кулак, пытаясь мысленно оторвать ладони от кулона, разорвать эту одностороннюю, хищную связь. И в тот самый момент, когда моё решение оформилось в чёткий приказ, всё… остановилось.

Не оборвалось резко, а именно замерло. Давление спало, ток силы, вытягивавший из меня «жизнь», иссяк. В мастерскую вернулась тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и треском углей в печурке. Тело чувствовалось ватным, пустым, голова гудела, как разбитый колокол, но я был в сознании. Это было похоже на то, когда тебя ударило слабым током и тебе очень сложно разжать и/или отдернуть свою руку.

Дрожащими руками я поднял кулон. Чтобы понять, что произошло, я достал волшебную лупу. Поднес её к поверхности кулона, к изящной бронзовой оправе. Там, где должна была быть метка, она и была: чёткая, безупречная: «+3 к здоровью». Всё так, как я и задумывал.

Но затем я сместил лупу на центральный камень. Яшма светилась. Не отражала свет от окна или углей. Нет. Она излучала собственный, очень мягкий, глубокий свет. Бордово-коричневый, как старая, запекшаяся кровь или тёмный мёд. Свет был неравномерным: в прожилках он был гуще, темнее, а в толще камня мерцал глубинными, тёплыми всполохами. Это было красиво, но и пугающе. Камень жил своей, не до конца понятной жизнью.

«Он вытянул из меня ману?» - пронеслось в голове. - «Но зачем, что он делает?»

Я вкладывал намерение только в одно: усилить здоровье. Я не думал о накоплении энергии, о создании резервуара или батареи, это было вне моей воли. И тем не менее, яшма или что-то в ней действовала самостоятельно. Она вытянула остатки моей маны и, судя по всему, всю накопленную энергию из моих деревянных колец и даже их суть, превратив их в обугленные колечки. Не все, но остальные, судя по всему, также потрескались и закоптились: стали непригодными к дальнейшему использованию.

Я осторожно коснулся пальцем светящейся поверхности.

«Может, это как батарейка?» - мелькнула мысль.

Не просто украшение с эффектом, а устройство с запасом энергии. Вытянул ли он мою силу, чтобы подпитывать саму метку, делая её стабильнее, долговечнее? Или этот запас можно будет как-то использовать? Например, в экстренном случае… подпитать носителя? Или, наоборот, защитить метку от рассеивания кем-то или чем-то? А может, это дает какой-то свой непонятный и неожиданный эффект?

Я не знал. Я не был алхимиком или теоретиком магии. Я был ребёнком со странным даром, который только-только начал показывать свои истинные, подчас непредсказуемые грани. Этот кулон стал не просто подарком, он стал загадкой и потенциальным открытием, воплощённой в металле и камне. А также самым дорогим и качественным объектом, что я когда-либо создавал самостоятельно.

…

48. Карта моего пути

…

С тех декабрьских дней, отделявших меня от маминого дня рождения, мастерская в старой баньке стала моим вторым домом. После истощающего создания кулона я чувствовал себя, как выжатый лимон, но опустошение это было плодотворным. Я вплотную занялся восстановлением и серьёзным апгрейдом своей чародейской «кольчуги». Старые деревянные кольца, обращённые в хлам и пепел, были жертвой, принесённой не зря. Теперь я работал только с благородным металлом.

Я отлил партию мелких, но уже бронзовых колечек. Метка на каждое была амбициозной: «+4 макс. маны». Процесс требовал концентрации, но уже не был таким изматывающим, как раньше: я учился и прогрессировал, плюс похоже хоть и медленно, но рос и мой собственный запас духа. Параллельно я экспериментировал с новой идеей: восстановлением этого «резервуара». Получилось медно-оловянное колечко с меткой: «восстанавливает носителю 1 ед. маны/час». Эффект был едва уловимым, если закрыть