Риелтор от бога 2 - Сергей Жуков

Я наклонился, подхватил Лёню на руки и поднёс к самому лицу Леона. Кот посмотрел на капитана королевской стражи с выражением полного, благосклонного спокойствия. Леон отпрянул на ещё полшага.

— Не слушай его, — я погладил кота по голове. — Ты самый чудесный и замечательный. А он просто завидует, потому что ему не чешут животик.

— Я не завидую! — возмутился Леон.

— Завидует, завидует, — хихикнула Ари.

— Не завидую! — топнул он ногой.

— Так, всё! — Изабелла хлопнула в ладоши. — В дом, быстро. Праздничный ужин стынет. И коту тоже там что-то приготовлено.

Мы вошли в дом. На столе стояла большая глиняная миска, и от неё поднимался густой пар. Леон, который уже стянул с себя доспех и сидел во главе стола, наклонился к миске, втянул носом воздух и медленно поднял голову.

— Вы издеваетесь? — спросил он.

— Что? — невинно спросила Изабелла.

— Это суп из спаржи.

— Очень вкусный суп из спаржи, — заметила она.

— Это. Суп. Из. Спаржи, — по словам произнёс он. — Я ненавижу спаржу!

— Я тебя люблю конечно, — улыбнулась Изабелла. — Но спаржу я люблю чуть больше.

Мы все посмотрели на Леона и рассмеялись. Ари, я, Изабелла, и в конце концов сам Леон, который оборонялся ещё секунд десять, а потом сдался и тоже захохотал.

Ари налила всем, кроме Изабеллы, вина. Изабелла разлила суп по тарелкам. Леон поделил хлеб. Я просто сидел и смотрел на них, потому что иногда мне всё ещё нужно было посидеть и убедиться, что это происходит на самом деле.

— За что пьём? — спросила Ари, поднимая бокал.

— За кота, — серьёзно сказал я. — Без него мне в этом мире было бы скучно.

— За короля, — поправил Леон, — без которого вообще ничего этого бы не было.

— За короля и кота, — постановила Изабелла. — В алфавитном порядке.

За ужином пили, ели и делились новостями.

Леон рассказал, что король наконец-то прислушался к моему совету и не только запретил разрушать оставшиеся храмы Гертога, но и официально назначил наказание тем, кто это сделает. Указ зачитывали по всему королевству, и народ его принял со смешанными чувствами.

— Я до сих пор не понимаю, зачем ты на этом настоял, — Леон с подозрением посмотрел на меня поверх тарелки. — Гертог нас всех чуть не убил. Он же чистое зло. Зачем его храмы беречь?

— Затем же, зачем мы бережём храмы Кианы, — спокойно ответил я. — Чтобы у людей был выбор. Чтобы никто из богов не получил всю власть в одни руки.

— Но Киана же на нашей стороне! — возмутился Леон. — Она хорошая!

— Она хорошая. И я хочу, чтобы она такой и оставалась. Знаешь, Гертог наверняка не всегда был исчадьем ада. Когда-то он был другим и становился всё хуже ровно настолько, насколько больше власти у него скапливалось. Это не из-за того, что он такой. Это из-за того, что абсолютная власть портит любого. Я просто не хочу однажды утром узнать, что Киана нас всех собрала в одну деревню «ради общего блага», а вечером эту деревню сжигают её жрецы за неправильную молитву.

За столом стало тихо. Изабелла перестала есть. Леон смотрел в тарелку. Ари посмотрела на меня, и в её взгляде было то самое выражение, которое я научился узнавать: она понимала, о чём я.

— Только Хораку этого не говори, — наконец сказала она. — А то он тебя обвинит в ереси и будет настаивать на сожжении. Несмотря на всё, что ты для него сделал.

Я хмыкнул:

— Да, Хорак действительно ударился в крайность. Из дрожащего стражника, который боялся ходить через ночной лес, он превратился в отчаянного проповедника и фанатика Кианы. Объезжает деревни, гремит на проповедях так, что собаки прячутся под крыльцо. Говорят, в столице на его проповеди ходят как на представление.

— Я слышала, он даже основал орден, — добавила Изабелла. — С уставом, с белыми мантиями и со списком фраз, которые жрецам запрещено произносить.

— Какие, например, запрещённые? — Леон поднял бровь.

— «Гертог», естественно. Произносить вслух нельзя. «Карты» и «кости» тоже. И, кажется, ещё какая-то странная фраза, что-то вроде «чёртово подобие средневековья».

Я поперхнулся вином, а за столом снова засмеялись. Когда смех затих, я добавил уже спокойнее:

— А если серьёзно, то после того, что Хорак видел рядом с Алгором, мы не вправе его осуждать. Он своими глазами видел, что бывает, когда тёмный бог получает слишком много власти. С такого зрелища либо сходят с ума, либо становятся проповедниками. Хорак выбрал второе. И, по-моему, это лучший вариант из возможных.

— А у тебя как с играми? — поспешил сменить я тему, обращаясь к Ари. — Продвигается?

— Продвигается, — Ари вздохнула. — Но не так, как хотелось бы. Очень тяжело убедить гномов и эльфов, которые не были у Лискона, что пора закопать топор вражды между нашими расами. Они смотрят на меня с таким видом, как будто я предложила им на ночь поменяться жёнами. Гномы вообще считают идею слишком «сложной для гномьих мозгов», а эльфы — «слишком унизительной для эльфийского достоинства».

— А люди?

— А люди на удивление, оказались самыми мудрыми и первыми поняли для чего это нужно, — сказала она и в её голосе я услышал нотки обиды за эльфов.

— Слушай, — Леон отодвинул тарелку и наклонился к столу, — а напомни мне, какие виды соревнований вы там придумали? А то я слышал много слухов и боюсь, что какие-то могут оказаться правдой.

— Стрельба из лука, — начала Ари, загибая пальцы. — Бег с препятствиями. Плавание через ров. Командное копание траншей на скорость. Борьба в грязи. Перетягивание каната через канаву с водой. Метание копья на дальность. Метание копья на точность. И ещё несколько.

Леон уставился на неё, открыв рот.

— Так это же… — он показал пальцем сначала на потолок, потом куда-то на запад, потом снова на потолок, потому что не мог одновременно показать на всё. — Это же… Это же буквально то, что мы делали в Лисконе!

— В этом и есть вся задумка, — кивнула она. — Это то, что люди, гномы и эльфы делали сообща, чтобы противостоять общей