Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

К сожалению, с подвижным составом так не получилось. Вагонов в России делали прискорбно мало, паровозов же не производилось вовсе. Но как говорится, лиха беда начало. За границу были отправлены несколько инженеров с заданием найти самые перспективные образцы локомотивов, после чего выбрать лучший из них и закупить первую партию, которую мы затем растиражируем у себя.

— Было бы хорошо, — задумчиво заметил Николай Иванович, кабы и остальные железнодорожные общества покупали материалы, вагоны и паровозы у нас.

— Дашь хорошую цену, — усмехнулся я. — Будут покупать.

— Оно так, только конкурировать с заграницей не так просто. Господин Княжевич, как я слышал, все же склонен опустить тарифы на изделия из чугуна и стали.

— На то и щука в море, чтобы карась не дремал. Давай, брат, сначала научимся все это строить, а уж потом подумаем, как быть дальше. Не то и своего не будет и чужое дорого.

— Не извольте беспокоиться, ваше императорское высочество. Сделать рельсы дело не хитрое. А паровозы, я чаю, ненамного сложнее канонерок.

— А морозы твои рельсы выдержат? — неожиданно спросил я.

— Отчего такой вопрос? — удивился промышленник.

— Да так, подумалось. Что если чугун станет хрупким от холода и станет трескаться при нагрузке?

— Это возможно, — вынужден был признать Путилов.

— Так чего ж ты ждешь? Зима уже началась, а строительство еще нет. Есть время провести испытания и, если опасность действительно имеет место, найти пути решения. Вот только представь себе, у всех пути будут разрушаться, а у нас нет. А все потому, что рельсы «Путиловские». Тогда мимо тебя ни один ни казенный, ни частный заказ не пройдет.

— Какие перспективы вырисовываются, — разом загорелся идеей Путилов.

— Николай Иванович, ты думаешь, не понимаю, куда ты клонишь? Хочешь, чтобы я через кабинет протолкнул технические условия, которым будет соответствовать только твоя продукция? Дай срок, сделаю. Только учти, что иностранцы не дурнее тебя, а рынок у нас бездонный. И все запланированные нами нововведения они быстро внедрят. Тут правило одно и простое. Хочешь конкурировать, будь если не на шаг впереди, то хотя бы не сильно отставай!

Отдельной заботой стала рабочая сила для строительства. Недостатка не было только в разнорабочих, коих было нетрудно нанять в прилегающих к строительству деревнях. Но копать землю и таскать шпалы — это еще не все. Нужны были и квалифицированные специалисты, которых просто не было. Поэтому их надо было учить.

— Господа, — неожиданно предложил наш главный инженер и металлург Обухов, — а не обратить ли нам внимание на демобилизованных?

Как я уже упоминал, недавно окончившаяся война если и не разорила Россию совсем, все же вызвала большие траты, проделавшие в бюджете изрядную брешь. И для того, чтобы их срочным образом заделать, все министерства и ведомства империи принялись экономить. Не стало исключением и Военное министерство, проведшее первую большую демобилизацию.

Сократив срок действительной службы с двадцати пяти до пятнадцати лет, Сухозанет разом высвободил больше четырехсот тысяч одетых в серые шинели людей, оторванных рекрутчиной от родного дома и не знающих, что делать со свалившейся на них свободой. Привыкшие к строгой палочной дисциплине люди не сразу находили себя в новой для них жизни. Некоторые попытались вернуться в деревни, где их успели позабыть. Но большинство предпочло оставаться в городах, где было легче прокормиться. Одни (особенно рослые крепыши из гренадер и гвардии) нанимались в дворники или в швейцары, другие занимались промыслами или даже торговлей. Третьи, бывало и такое, тихо пили горькую, так и не устроив свое свободное бытие.

Хочу заметить, что уволенным с флота, особенно на Балтике, было несколько проще. Матросы, особенно побывавшие в заграничных плаваниях, вообще более развиты, чем их собратья солдаты, не говоря уж о крестьянах. Привыкшие за время службы к чистоте и обращению пусть и с нехитрыми, но механизмами вроде кабестанов, они легко находили себе место на заводах и мастерских.

— Прекрасная мысль, — поддержал я. — Бывшие солдаты и особенно унтера смогут занять места десятников, артельщиков и тому подобное. К слову, надобно установить строгий контроль за питанием и выплатой жалованья. Нельзя допускать никаких злоупотреблений, иначе нас газетчики с дерьмом смешают.

— Скажете тоже, Константин Николаевич, — расплылись в понимающей усмешках присутствующие. — Кто же решится в нашу сторону плюнуть, если господин Трубников с вашей руки ест?

— Попрошу без намеков, господа! Тем более, что мы контролируем далеко не всю прессу. В любом случае, не стоит давать нашим противникам и конкурентам повод для нападок.

Разумеется, одними железными дорогами мои заботы в то время не ограничивались. Руководство морским ведомством, подготовка Крестьянской реформы и масса других дел отнимали практически все время. Между тем осень постепенно сменилась зимой, затем миновал Филиппов пост [4], после чего наступило Рождество, а вместе с ним и сезон балов. А поскольку я не только государственный деятель, но и аристократ, а значит по определению человек светский, мне волей неволей пришлось во всем этом участвовать.

И тут выяснилось одно пикантное обстоятельство. Все дело в том, что императрица Мария оказалась далеко не единственной дамой, озаботившейся моим семейным положением. Можно сказать, все высшее общество Петербурга единодушно пришло к выводу, что великому князю Константину совершенно неприлично оставаться одному и вести монашеский образ жизни. Следовательно ему, то есть мне, срочно необходимо… дальше мнения разделялись. Одни, главным образом дамы и отцы многочисленных дочерей, считали, что я непременно должен жениться. Другие, в особенности относительно молодые и еще сохранявшие свежесть вдовы, были согласны и на более неформальные отношения.

Тот факт, что Косте, как представителю августейшей фамилии, полагалось вести под венец только представительниц правящих домов, абсолютно никого не смущал. Причиной тому, по всей видимости, был мой дядя — великий князь Константин Павлович. После того, как распался его первый брак с принцессой Юлианой Генриеттой Саксен-Кобургской (в крещении Анной Федоровной), он сочетался морганатическим браком с графиней Грудзинской, подав таким образом пример последующим поколениям Романовых. [5]

Так что стоило мне появиться на балу, приему или рауте, как на меня со всех сторон тут же устремлялись заинтересованные взгляды. Одни как будто оценивали, другие откровенно завлекали, третьи…

В тот вечер я приехал на бал вместе с французским послом. Нам нужно было обсудить кое-какие детали наших совместных дел, а другого времени просто не нашлось. Поэтому, чтобы не задерживаться более необходимого, я предложил Шарлю ехать в моем экипаже, где мы довольно скоро обменялись информацией и пришли было к консенсусу, но… Оказавшись в танцевальной зале, мой спутник тут же переменился. На какой-то момент мне даже показалось, что будущие дивиденды совершенно не интересуют этого прожженного дельца, настолько его вниманием завладели юные прелестницы. В особенности…

— Константин, кто эта юная нимфа? — прошептал мне не сумевший сдержать свою пылкость француз.

— Которая?

— Вон видите, стоит рядом с двумя матронами…

— Вы имеете в виду княгиню Воронцову и графиню Стенбок-Фермор?

— Не имею чести быть им представленным, но по всей вероятности вы правы. Однако меня интересует барышня слева.

— Вот как?

— Константин, не смейтесь, ибо я весь в огне. Клянусь честью, что либо умру, либо она будет моей…

— Значит, это судьба. Помнится, граф, вы говорили, что являетесь бастардом в третьем поколении?

— Это может быть проблемой?

— Как раз наоборот. Видите ли, привлекшая ваше внимание юная особа — княжна Софи Трубецкая. И она, в некотором роде, приходится мне кузиной.

— Как это понимать?

— Все дело в том, что мой покойный отец был большим ценителем женской красоты, и иногда эти связи имели некоторые последствия…