Доломитовое ущелье - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Испуганная анаконда метров около двадцати длиной уползала от Светки. Я даже не обратил внимания на это чудовище. Я был настроен воинственно и ждал появления противника. Инстинктом зверя я знал, придет другой самец, и мы будем драться. И вдруг мой интеллект — интеллект Брюхановского — напомнил мне, что динозавриха — лаборантка нашего института Светлана Синельникова. Я понял весь ужас нашего положения: мы попали на чужую планету с ее мезозойскими рощами в свадебную пору динозавров. Нужно было как-то объяснить Светке положение, я хотел кинуться к ней, но вместо этого неожиданно издал боевой клич. Ответ послышался почти рядом. На поляну неуклюжими скачками выбежало такое же чудовище, какими были мы со Светкой. Динозавр увидел меня, и на его спине поднялись костяные зубья.

Светка, как ни в чем не бывало, стояла в тени папоротника и делала вид, что не замечает нас.

Многотонная туша кинулась на меня. Свирепость доисторического гада пробудилась во мне. Мы наносили друг другу удары, которыми можно было бы разрушить пятиэтажный дом. Соперник явно превосходил меня по силе и проворству. В момент, когда во мне ожило сознание Брюхановского, я пытался подбежать к Светке, но в это время динозавр зубастой пастью вцепился в мой бок. Я понял, что гибну и мысленно приказал обратному импульсу вернуть меня на Землю. Я думал, Светка последует за мной…

Я знаю: мне нет прощения. Только здесь, на Земле, я вспомнил, что перед вылетом ничего не сказал Светлане об обратном импульсе.

Я возвращаюсь назад к Светке. Попытаюсь что-нибудь придумать, чтобы объяснить ей действие обратного импульса.

Найду ли я ее среди зловонных зарослей? Не стану ли сам жертвой очередного поединка?..»

Это все, что написал Брюхановский. Прошло уже больше года. Видимо, аспирант погиб. Мы никогда не узнаем, чем кончилась эта трагедия на далекой планете. У нас в институте мало кто поверил в возможность биотелетрансформации, но объяснить толком, куда же исчезли лаборантка и аспирант, тоже никто не может.

Что касается меня, я верю Брюхановскому и пытаюсь разгадать секрет устройства биокамеры. Когда это удастся мне, человечество обогатится неслыханным открытием, а я одним из первых побываю в отдаленных уголках нашей галактики.

Пластинка из развалин Керкинитиды

После школы мы не виделись целую вечность — двенадцать лет. За это время Виктор Захаров успел окончить биологический факультет и шесть лет уже работал в экспериментальном институте.

Мы встретились случайно на выходе из стадиона в суматошной и крикливой толпе футболистов-болельщиков. До трамвайной остановки нам было по пути. Я спросил, доволен ли он своей работой. Виктор ответил нет, сказал, что мечтает попасть в психиатрическую больницу.

— Надеюсь, не в качестве пациента? — сострил я.

— А хотя бы и пациентом, — невозмутимо отозвался Захаров. Он даже обрадовался неожиданной этой мысли. — Именно пациентом! — воскликнул он. — Замечательная идея: проверить сначала все на себе.

Мне захотелось узнать, что именно он собирается проверять.

Мы уединились в сквере. Громкий Витькин голос — голос одержимого — отпугивал влюбленных: на нашу скамейку никто не решался сесть.

Виктор говорил почти три часа. Суть его гипотезы я попытаюсь пересказать короче.

Возникновение жизни могло быть случайным, дальнейшее же совершенствование ее форм и их воспроизведение уже нельзя объяснить случайностью. Наиболее ценным качеством биологических клеток Виктор считает свойство сохранять, накапливать информацию и передавать ее по наследству. Не менее важна и другая способность: отбирать только необходимую информацию, без которой организм погибнет, а все лишнее — безжалостно забывать. Иначе никакого развития не будет: организмы начнут повторять сами себя. За миллиарды лет жизни на Земле подобные тупики наследственности были и, вероятно, будут еще. Не они движущая сила эволюции. Какую бы громадную ценность ни представляли накопленные предками навыки — одного этого мало.

Мы, люди, оказались продолжением самой счастливой ветви в эволюции земной жизни: необходимые инстинкты мы получили по наследству, — но только необходимые — остальное вычеркнуто из нашей памяти навсегда. Поэтому дальнейшее наше совершенствование безгранично.

Роль от рождения приобретенных навыков мы склонны недооценивать. А ведь как много мы умеем и знаем, еще ничему не учившись! Наше сердце само начинает свою безостановочную работу, мы вдыхаем воздух, не подозревая, как это необходимо, начинаем жевать пищу раньше, чем вырастают зубы, без всякого труда научаемся фокусировать свое зрение… Невозможно просто перечислить всего, что выполняет организм совершенно независимо от собственного опыта — он сам знает, что нужно делать, а не ждет, когда мы обучимся этому.

Но не одни только полезные навыки хранятся в тайниках наших клеток. Всякий живой организм — нераспечатанная кладовая памяти о прошлом. Природа, создавшая безграничное многообразие жизни, нашла и способ не пускать в наш мозг излишнюю информацию. Но она, эта информация, и не исчезла — подспудно хранится в каждой живой клетке.

Человек забывает многое ужасное, нестерпимое из того, что с ним было. Есть сторож, который оберегает нас от мучительных воспоминаний — зачеркивает их. Действует он независимо от нашего сознания — он борется за жизнь, зная, что излишняя память может погубить организм. Здоровый, нормальный человек не помнит — не должен помнить — того, что было с его предками. Но ведь природа допускает и просчеты, дефекты. Живет какой-нибудь Иванов, Сидоров, не подозревая совсем, какая опасность подстерегает его. Видит иногда во сне непонятное, да не придает значения — мало ли что приснится? Да и сторож тут как как тут, на вахте — торопится вычеркнуть из памяти то, что случайно прорвалось через заслон. Смутная, неосознанная тревога наполняет человека. Видел он что-то совсем необычное, с реальной жизнью его никак не связанное. Об истине он не догадывается — не знает, что видел себя в образе далекого своего предка, может быть, даже и не человека еще, а какого-нибудь земноводного. Видел, как плыл в туманном подводном мире, рассекая воду перепончатыми своими лапами, среди зеленых водорослей, мимо различных ракушек, улиток, черепах, разыскивая добычу и остерегаясь многочисленных врагов. Но воспоминание это искажается человеческим сознанием и претерпевает неожиданную метаморфозу: подводная зыбь и колышущиеся водоросли превратились в парчу и бархат чьих-то одежд, проплывающая мимо черепаха возникла в виде ползущего невероятного танка, круглые глазищи хищной рыбы, затаившейся в подводных сумерках, явились, как два ослепляющих прожектора…

Бывает, что подобные кошмары начинают мерещиться уже не только во сне, но и наяву. Рассудок не в состоянии переварить их. Сознание человека раздваивается, он видит себя в двух образах: один — он