Цена крышечки - Константин Горюнов

Костян расплылся в улыбке.

— Сыграю.

Вечером мы сидели в столовой, Костян бренчал что-то довоенное, Змей слушал, закрыв глаза. Рая разливала чай, Петька крутился рядом, Лось чистил оружие. Обычный вечер. Только теперь нас стало на одного больше.

Я смотрел на Змея и думал: везёт же мне на хороших людей. Или не везёт, а просто в этом мире отбор идёт — дерьмо отсеивается, нормальные остаются. Хотелось бы верить.

Ночью я вышел наружу. Сидел на камне, смотрел на звёзды. Змей подошёл неслышно, сел рядом.

— Не спится? — спросил.

— Не спится. Думаю.

— О чём?

— О том, что ты рассказал. Если гвардейцы и правда идут...

— Идут, — перебил он. — Я врать не привык.

— Значит, готовиться надо.

— Надо. И союзников искать. Я серьёзно про торговцев. Если хотите, схожу. Один быстрее.

— Потом. Сначала разобраться, что к чему.

Мы помолчали.

— Слушай, Змей, — сказал я. — А почему ты нам помогаешь? Ведь проще было пройти мимо.

— Проще, — согласился он. — Но я уже всё просто перепробовал. Надоело.

— А чего хочешь?

Он долго молчал, глядя в небо.

— Хочу, чтоб было ради чего просыпаться по утрам, — сказал наконец. — Чтоб не просто выживать, а жить. Глупо звучит?

— Нет, — ответил я. — Не глупо.

Мы ещё посидели и разошлись. В бункере горел свет, кто-то смеялся, Костян доигрывал мелодию. Жизнь продолжалась.

А впереди была беда. Но теперь нас стало больше. И это уже что-то значило.

Глава 2: Коммуналка в бункере

Утро в бункере наступило по расписанию — с грохотом крышек и Раиным голосом:

— Подъём! Кто не работает, тот не ест!

Я открыл глаза и уставился в бетонный потолок. Трещина на нём уже месяц напоминала очертаниями карту Австралии. Или я просто привык видеть то, чего нет.

Костяныч, как мы звали Костяна за глаза (а иногда и в глаза, он не обижался), уже сидел на койке, накручивал колки на гитаре.

— Опять Рая командует, — вздохнул он. — А ведь какая женщина была бы без апокалипсиса... Ресторан бы держала, честное слово.

— Держала бы, — согласился я, натягивая штаны. — И посетителей бы так же с утра поднимала: «Кто не съел утку, тот не пьёт кофе!»

Костяныч хихикнул.

В столовой уже бурлила жизнь. За длинным столом, сколоченным из старых дверей, сидели наши. Рая разливала баланду по мискам. Петька крутился рядом, выпрашивая добавку. Лось сидел в углу, медитативно жевал. Змей уже был здесь — сидел с краю, внимательно оглядывал публику.

— Доброе, — кивнул я, садясь напротив.

— Доброе, — ответил Змей. — А где остальные?

— Какие остальные?

— Ну, вы же не только эти? — Он обвёл взглядом нас пятерых.

— А, ты про тех, кто в дальних отсеках. — Я махнул рукой. — Там ещё человек десять. Семьи с детьми, двое мужиков, одна бабка с курами. Они сейчас позже придут, у них свой график. Куры, понимаешь, режим требуют.

Змей понимающе кивнул.

— Куры — это серьёзно. Я за пять лет в Пустоши три раза кур видел. Два раза съел, один раз они меня чуть не съели. Мутировавшие, с зубами.

Костяныч поперхнулся баландой.

— Шутишь?

— Нет. — Змей даже не улыбнулся. — Те куры размером с собаку были. И очень злые. Пришлось из дробовика.

— Господи, — перекрестилась Рая. — И тут куры, и там куры. Хоть наши-то нормальные.

— Почти нормальные, — подал голос Петька. — У бабы Нюры одна с двумя головами.

Змей посмотрел на Петьку долгим взглядом. Потом перевёл глаза на меня.

— Двухголовая курица?

— Есть такое, — подтвердил я. — Баба Нюра говорит, что это особый вид, самые живучие. Яйца несёт, правда, с зеленоватым отливом, но съедобные.

— Ну... — Змей пожал плечами. — В Пустоши и не такое увидишь.

Дверь столовой открылась, и вошла баба Нюра собственной персоной. Седьмой десяток, а бодрая — дай бог каждому. В руках — миска с чем-то парящим.

— Молодёжь, — заявила она с порога, — а ну освободите место! Я вам тут яичницу принесла, настоящую, от моих красавиц.

— От двухголовой? — уточнил Костяныч.

— И от неё тоже. Не бойся, она умная, только клюётся, если обидеть.

Баба Нюра плюхнулась на лавку, поставила миску на стол. Яичница и правда выглядела аппетитно — ярко-жёлтая, с поджаристыми краями. Только один желток был какой-то... зеленоватый.

— Это от какой? — спросил Петька, тыкая пальцем в зелёное пятно.

— А тебе какая разница? — отрезала баба Нюра. — Ешь давай, витамины нужны. Вон худой какой.

Петька вздохнул и взял кусок.

Завтрак прошёл в тёплой атмосфере. Змей ел молча, но я заметил, что он то и дело поглядывает на наших, запоминает, прикидывает. Нормально. Я бы на его месте тоже присматривался.

После еды Рая увела женщин на кухню чистить картошку (да, у нас была картошка, которую мы выращивали под лампами в техническом отсеке). Костяныч ушёл бренчать в свою каморку. Лось отправился на обход периметра. А я остался со Змеем.

— Покажешь хозяйство? — спросил он.

— Пойдём.

Мы пошли по коридорам бункера. Я показывал: здесь склад, здесь мастерская, здесь наш огород (Змей удивился, увидев лампы и зелень), здесь жилые отсеки. Везде люди, везде работа. Кто-то чинил сбрую, кто-то стирал, кто-то просто сидел и читал — у нас была небольшая библиотека, довоенные книги, собранные по руинам.

— Хорошо устроились, — сказал Змей. — Я думал, в бункерах только военные сидят.

— Военные тоже сидят, — усмехнулся я. — Но мы не военные. Мы просто выживаем.

— А вентиляция? — вдруг спросил он. — Чувствую, воздух тяжеловат.

Я вздохнул.

— Вентиляция — наша боль. Старая система, работает через пень-колоду. Я уже всё перебрал, что мог, но один из вентиляторов сдох окончательно. Запчастей нет. Дышим пока так.

— Покажи.

Я повёл его в технический отсек. Там стоял огромный агрегат — довоенная вентиляционная установка, ржавая, но живучая. Один из вентиляторов действительно молчал.

Змей покрутился вокруг, заглянул внутрь, постучал.

— Подшипник полетел, — сказал он. — И крыльчатка погнута.

— Знаю. Только где взять новый подшипник?

Змей задумался. Потом полез в свой рюкзак, который мы ему вернули после досмотра, и вытащил потрёпанный ящик с инструментами.

— У меня