Том 1. Вчера был понедельник - Теодор Гамильтон Старджон

Но улыбка тут же застыла на его широком лице. Сердечная недостаточность? С каких это пор стало уголовно наказуемым деянием — для другой стороны? Разумеется, это было самоубийство. Крилл просто пожелал умереть. Но… Это же не убийство.

Тобин встал и бросил чашку на пол. Потом прошел мимо пораженного кассира, который попытался сказать: «П-пожалуйста, з-заплатите…»

— Успокойся! — сказал Тобин, даже не повернув к нему головы, и пошел дальше.

Ничего еще не сделано. Он должен кого-нибудь убить — или лишиться свободы в качестве наказания.

Вообще, чья это идея — присуждать смертную казнь за убийства? Высокоразвитая цивилизация… Тобин фыркнул. Если вы убьете человека достаточно умным способом, то вообще не будет никакой расплаты. Общество делает это без всякой расплаты. Например, армии во время войны… Тобин почувствовал нарастающую ярость. Он считал, что раз и навсегда освободился от человеческих глупостей. И вот теперь, даже со своей сверхчеловеческой властью, он вынужден был опуститься до уровня обычного человека — преклониться перед идиотизмом. Он должен кого-то убить так неуклюже, чтобы это было сразу обнаружено, и полиция вышла на него. Он немного ускорил шаг. Время поджимало. Он впустую потратил часы…

Возможность, как всегда, представилась сама собой. Перекресток оживленной улицы, такси, ринувшееся поперек движения, чтобы развернуться, человек, стоящий на обочине…

Тобин толкнул его. Это было не так, как утром. На этот раз колеса машины крутились быстро. На этот раз была кровь и переломанные кости. И ужасная секунда тишины, прежде чем толпа закричала. На этот раз Тобин не стал отворачиваться. Человек точно был мертв. Нельзя раздавить дождевого червяка и ожидать, что он останется жив.

Полицейский заносил в блокнот имена свидетелей и их показания. Тобин пробился к нему и коснулся плеча стража закона.

— Офицер, это сделал я. Я толкнул его.

Полицейский сдвинул фуражку на затылок и уставился на него.

— Ну да. А также и я. Пятьдесят человек видели, что он просто споткнулся и попал под машину. Так что лучше иди домой, приятель, и проспись. Давай-давай, мне нужно работать.

И он отвернулся.

Слегка ошеломленный, Тобин прошел три квартала, прежде чем понял, что должен заставить полицейского поверить ему. Он уже вернулся к толпе на перекрестке, но тут понял, что тогда полицейский был бы вынужден арестовать его для допроса. А сам арест был бы наказанием, поэтому полицейского что-нибудь остановило бы. Ведь Тобин неуязвим для наказаний.

Тобин устало оперся о фонарный столб и попытался думать. Все убийцы делают фатальные ошибки, и он явно никакое не исключение. Теперь он это знал точно. Но что бы он ни сделал, кого бы ни убил и каким способом, он будет огражден от наказания. Должен же быть какой-то выход!

Нужно попробовать еще раз. Он должен продолжать попытки, прежде чем не сумеет совершить бесспорное убийство.

На следующем углу другой полицейский занимался регулировкой движения. Тобин подошел к нему и выхватил у него оружие из кобуры. Полицейский никогда не допустил бы такое, если бы не авария на противоположной стороне — столкнулись седан и автомобиль-купе. Полицейский побежал туда, а пистолет остался у Тобина. Тобин бросился за ним и вытащил у него запасную обойму. Никто этого не заметил…

Затем Тобин выбрал другой оживленный перекресток и свою жертву — молодого человека с портфелем. Тобин выстрелил в него четыре раза с расстояния в двадцать футов. Тот закричал и упал, схватившись за грудь. К нему подбежали люди. Какой-то идиот столкнулся с Тобином, и при этом выбил у него из руки пистолет. Другой человек поднял его. Приехала полиция и арестовала этого человека. Никто не видел, как стрелял Тобин. Жертва закричала, и только тогда люди увидели, как он падает. Тобина затерла толпа, в то время, как карета скорой помощи и тюремный фургон, вопя сиренами, уехали прочь.

В парке, ссутулившись на скамейке, сидел совершенно иной, не похожий на прежнего, Тобин. Куда делись его внушительный вид, широкая улыбка и мощный разворот плеч? Тобин Макилхейн мог сегодня ничего не бояться, но был в замешательстве.

И тут он заметил оборванца, опустившегося на скамейку возле него. Они одновременно узнали друг друга. Парень вскочил на ноги.

— Эй, вы! Кто… кто вы такой? Это же вы заставили меня нынче утром лечь под грузовик. Я сделал это… — Он держался за спинку скамейки и слегка покачивался. — Хорошенькая была шуточка… Дьявольская цена, которую вы заставили меня заплатить, чтобы сохранить себе десять пенсов…

И он ушел, гордо вздернув голову.

Тобин глядел ему в спину. «Дьявольская цена…» Эти слова крутились и крутились в его усталом мозгу. Расплата за то, что… лег под грузовик.

Тобин расхохотался. Убийство не единственное, что заслуживает смертной казни. Есть еще самоубийство!

Но тогда, где? И как? Нужно место, где бы ему никто не помешал, и какой-то способ, который не может не сработать. Яд? Это он сразу отбросил. Веревка порвется, пистолет даст осечку. Газ тоже может не подействовать. Нож окажется тупым или не порежет вену.

Наконец, он снова стал тем, кем был всегда. Он не может убить себя, потому что не может быть убитым. Нужно продолжать бороться, чтобы победить или проиграть — но он никогда не проигрывал. Ну, ладно. Тобин поймал такси и поехал домой.

Макилхейн Тобин обедал в своем обычном роскошном одиночестве. Он был немного подавленным, но уверенным в том, что сможет выдержать все, с чем придется встретиться. Итак, он должен умереть нынче вечером. Самый богатый, самый могущественный человек в мире, и он хочет умереть. Это походило на черный юмор. Почему бы не попробовать еще раз. У него неограниченная власть. И она будет продолжаться до тех пор, пока он не уснет. Но как только он уснет, расплата за все поступки возобновиться… кроме расплаты жизнью. Должен быть какой-то способ! Нужно сделать еще одну попытку…

— Лэндис!

— Сэр?

— Я хочу, чтобы все собрались в библиотеке: служанки, садовники, водители — все. И ты тоже.

— Хорошо, сэр.

Там собрались все двадцать шесть человек, включая Лэндиса. Тобин пересчитал их, затем запер дверь и положил ключ в карман.

— Я собрал вас здесь в качестве свидетелей, — сказал он. — Мне нужно ваше полное внимание. Вы должны внимательно смотреть на все, что я делаю, слушать каждое мое слово, все