Доломитовое ущелье - Дмитрий Гаврилович Сергеев

да самолеты. Значит, нужно достать карту и фотографию. Фотография могла быть у мальчишки. Вот он и решил, что пацана облапошить нетрудно будет. Нагрянул к ребятам, взял их на испуг: мол, я старший следователь, для контроля прислан, мне нужна фотография такая же, как у следователя Чипизубова. Только молчок, никому ни слова, вам я доверяю. Мальчишкам тоже лестно помочь в таком деле, тем более, что тайну хранить нужно. Они потом даже своим ничего не хотели говорить — для них тайна есть тайна, дали слово не разбалтывать, ну и молчали. Уже после, когда я им объяснил все, рассказали мне.

А Пескарев, когда уходил от них, в калитке встретился с Чипизубовым нос к носу. С испугу, должно быть, решил, что его накрыли, ударил следователя кастетом. Тот-то ничего такого не ожидал.

Все это случайно совпало, а Пескареву даже на руку вышло: фотографию получил, а заодно и время себе выгадал. Чипизубов никому о своей догадке не успел сказать — не ждал ведь такого. Раненый пытался объяснить — не смог: скажет слово — сознание теряет. Поняли только, что у пацана фотография какая-то, а что к чему — неизвестно. Вот такая история, — закончил капитан.

— Что же мы тут сидим, — предложил Олег, — пойдемте к геологам. Вон у них уже костер горит, дым видно.

6

— Молодой человек, ваш мальчик уронил ботинок.

Олег шел через людный зал аэровокзала, посадив маленького Петю на плечо лицом назад. Через застекленную стенку мальчик смотрел на оставшиеся за вокзалом самолеты и от возбуждения колотил Олега пятками по спине.

Кто-то поймал Савотова за полу пиджака. Пожилая женщина, держа в руке детский ботинок, строго смотрела на журналиста.

— Нашел девочку, бегать за ним. Кричу: молодой человек! — даже не оглянется. Ботинок потеряли.

Олег поблагодарил.

— Потише бегайте и следите за своим сыном.

«Это вовсе не мой ребенок», — хотел возразить Олег, но передумал: для женщины-то ведь это безразлично.

— Спасибо. Я учту.

Олег посадил малыша в кресло.

— Полюбуйся, что ты натворил. Мне из-за тебя попало. Сию минуту обуй.

— Я такие ботинки не умею обувать, — спокойно заявил Петя и поставил ботинок рядом с собой. — Я умею, которые без шнурков.

— Тогда дай ногу. Вытяни носок… Что-то у нас с тобой не получается.

— Савотов! Олег! — рядом стояла Журавлева, сотрудник из отдела информации. — Вы с севера вернулись? Вас давно ждем. Меня вызвали в Москву на три дня. Панфилов завтра уходит в отпуск — едет на курорт, у него печень, — одним духом выпалила она все новости. — Дайте, я обую вашего малыша. Кстати, кто это? — поинтересовалась Журавлева.

— Так. Попутчик один.

— Попутчик? — Журавлева понимающе улыбнулась.

— Хотите такого же? Летите в Чату: там каждому пассажиру в нагрузку дают по озорнику, чтобы не скучно было. Это входит в сервиз на местной авиалинии.

Журавлева погрозила Олегу пальцем.

— Ох и скрытный же вы человек, Савотов. Я не подозревала, что у вас есть сын.

— Я и сам не подозревал.

— Ну, извините, спешу — объявили посадку. — Журавлева в легком светлом платье процокала туфельками по кафельному полу. У выхода оглянулась и помахала Олегу рукой, задержала изучающий взгляд на мальчике.

— Ну, брат, задали мы с тобой загадку, — сказал Олег, посадил Петю на плечо и достал из кармана записную книжку со своими заметками и адресом тетки Полесовой.

Древняя долина

Сергея Холмова и теперь еще кое-кто называет Шерлоком Холмсом. Кому неизвестна суть дела, считают причиной созвучие имен Холмов и Холмс. Однако дело не в одном созвучии.

Окончив институт, Сергей получил назначение в партию, которая занималась геологической съемкой на севере Забайкалья.

В начале июля молодой геолог верхом на лошади отправился в ближний поселок. Помимо разных хозяйственных дел, ему предстояло разыскать там Рябкина Василия Тимофеевича, местного старожила, — от него еще зимой поступила заявка на золото — и самостоятельно решить, стоит ли заниматься поисками.

Рябкин — неказистый, но шустрый и говорливый мужичишко лет под шестьдесят, встретил Сергея приветливо. Прежде чем подать руку, он тщательно вытер ее о свои засаленные штаны. Вопросы гостя выслушал, склонив голову набок.

— Ленка! — исступленно взвизгнул он, приоткрыв дверь.

Со двора прибежала босоногая девчонка лет четырнадцати.

— Живо самовар на стол, — распорядился хозяин.

Самовар был почти пустой, едва нацедился один стакан.

Рябкин не стал рассказывать, пока Сергей не выпил чаю и не отведал шанег домашней выпечки.

— Может, еще чайку? Крикну Ленку, племянницу — мигом вскипятит.

— Нет-нет, рассказывайте, — взмолился Сергей.

Говорил Рябкин складно, заученно, видно, рассказывал не первый раз.

…Прошлой осенью, когда по ночам в тайге слышался боевой рев изюбров, Василий Тимофеевич выехал на промысел — нужно было добыть мяса для колхозной лисофермы. В широкой долине Шовокана много озер-стариц, куда приходят сохатые. Люди там бывают редко, зверь непуганый.

Две ночи Рябкин просидел в скраде напрасно; на третью перед рассветом пришел лось. Завалить зверя с одного выстрела не удалось. Раненый сохатый, оставляя следы крови на кустах и траве, ушел вверх по реке. Василий Тимофеевич направился по свежему следу: лось не должен уйти далеко. Но предположение обмануло охотника: он прошел больше пяти километров, а звериной лежки все не было. Потом след повернул в сторону от реки в долину безымянного притока Шовокана. Здесь в небольшом озерке у подножия склона Рябкин увидел сохатого.

Охотнику пришлось вернуться в Шовокан за лошадьми. С разделкой туши он проканителился допоздна и остался ночевать.

Утром, разыскивая коней, в сосновом бору Рябкин увидел остатки старого зимовья. Постройка совсем развалилась: между ее стенами, сквозь гнилую крышу проросли молодые сосенки. Прошло бы еще немного лет — и следов от зимовья не осталось.

Обратно Рябкин поехал через сопки по звериной тропе. Неожиданно возле большой муравьиной кучи охотник увидел белый отполированный временем человеческий череп, а подойдя ближе, нашел и весь скелет.

— Меня будто под дых садануло. Аж мурашки по спине застрочили. Не иначе, думаю, порешил кто человека. В прежнее время в здешних местах ужас сколько душ загубили — старательством тут занимались. Правда, Шовокану отродясь золота не знали. Гляжу на беднягу, а у него на черепе вот в этих местах, — Рябкин показал на свои виски, — с обеих сторон кости продырявлены. Вокруг дырок трещины. Ну, думаю, видать золотишко промышлял, а его и накрыли. А сам подле глазами шмыгаю — не видно ли чего.

Рябкин замолчал, выразительно глядя на Сергея. Его белесые, почти невидимые брови изогнулись кверху.

— И