Слишком долгий отпуск - Сергей Александрович Самохин

–

Отличный вопрос! Михи, ты молодец. Так вот, посты у них суточные. То есть, эти товарищи должны сидеть под деревом до завтрашнего утра, и до завтрашнего утра их обратно никто не ждет. Тут все в порядке, но повторюсь – ты задал очень правильный вопрос. – Я даже показал Михи большой палец вверх, для большей похвалы. Вот на кого я точно могу положится, и без соплей.

–

Еще вопросы есть? – спросил я. Больше вопросов не было, на что я и рассчитывал. – Тогда сейчас слушайте внимательно, и не перебивайте…

День четырнадцатый

Я уже и забыл, когда я нормально высыпался. Я уже и забыл, когда я чувствовал себя сытым. И тем более я забыл, когда у меня ничего не болело. Но сейчас в очередной раз не до этого. Сейчас мы все в лесу, ждем начала рассвета. Окей, не все: Синтия, Анита и раненый Вольфганг спрятались в укромном месте в лесу. Синтия и Вольфганг в бою нам никак не могли помочь, а Аниту я оставил их сторожить и охранять, и даже отдал ей свой пистолет. Оставил, и вздохнул с облегчением. Как-то не доверял я ей в последнее время. А без нее и остальные повнимательнее меня слушают.

К нужным нам домам на окраине города мы вышли ночью. Мы по большой дуге обошли еще один пост, о котором рассказал Старик перед смертью, и благополучно вышли точку наблюдения в ста метрах перед зданиями. Никаких патрулей мы не встретили, да и не было их. По словам Старика, бандиты довольствовались тремя постами: дальним, в котором он сам и попался, средним, который сторожил подход со стороны леса, и который мы тихо обошли, и ближним, который стерег подход с города, и который нас тут никак увидеть не мог. Словам Старика я верил если не на сто, то на девяносто девять процентов. Там, в лесу, я смотрел в его выпученные от дикой боли, подернутые уже мутной пленкой глаза, с лопнувшими в них кровеносными сосудами; смотрел на его заткнутый кляпом рот, который не мог кричать так, как хотелось, и не мог ему не верить. У любого человека есть порог, переступив через который он расскажет все. Надо лишь этот порог найти, и не бояться его переступить.

С первого взгляда было понятно, почему банда выбрала для своей базы именно это дома – их окружал настоящий добротный забор, местами деревянный, местами даже бетонный. Старик сказал, что забор изнутри был дополнительно усилен, а по верху опутан колючей проволокой. Эти коттеджи и прилегающая к ним территория двора сейчас, ночью, очень напоминали корпуса какой-нибудь мини-тюрьмы. Только вышки нет, да и не нужна она без прожекторов. А электричества у бандитов по понятным причинам не было: неоткуда было ему браться.

Я знал, что в заборе проделаны калитки, в нескольких местах, и что у всех калиток одинаковые замки, для удобства. Ключ от такого замка сейчас был у меня в кармане, он достался мне по наследству от Старика. В очередной раз пожалев, что ни у кого из нас нет даже завалящего бинокля, я всматривался в темноту и еще раз проворачивал в голове весь план.

После разделения отряда, в моем распоряжении осталось всего четверо: Михи и Штефан из "наших", и Юлия и Анди из "новеньких". Как ни странно, сейчас я более или менее доверял всем им. Юлия, которая вообще-то любовью к нашей группе не пылала, сейчас в моих глазах ценилась больше Аниты. Анита… Эх, а я на эту девочку так надеялся! Ладно, выяснение отношений еще впереди, сейчас нужно грамотно провернуть нашу операцию. А у меня вместо бойцов – четверо детей. И молоко как на зло, не завезли – подумал я, и тут же в голове замелькали образы…

…Песок, камни, жара. Бородатый боец скалится мне в ответ на эту самую фразу про не завезенное молоко своими великолепными белыми зубами, лежа рядом со мной на гребне холма. Глаз его я не вижу – они скрыты за защитными очками. Бойца зовут Боб, но это не его настоящее имя. Настоящего я не помню. Он молодой, несмотря на внушительную бороду, потому я его и других подтруниваю. Подтруниваю, чтобы не бояться самому, и чтобы они не боялись. Они – это мое подразделение, которому еще предстоит пробыть тут, в Афгане, прежде чем нас наконец отправят домой. Мы ждем, мы тут не так давно, и еще толком не воевали, да и не положено нам тут воевать, по статусу. Хотя тут, в этой стране, на статус всем нам наплевать. Правда, выглядит так, что сегодня нам придется пострелять не по мишеням. И это ощущение того, что вот сейчас будет бой… Такое щекочущее ощущение, когда не можешь толком разобрать – ты больше боишься, или предвкушаешь…

Я встрепенулся, вдруг вернувшись обратно, с жарких камней на холодный ночной пригорок. Задержаться бы еще в воспоминаниях, но не получается. Ладно, тогда нужно работать тут.

Так странно это, одновременно замерзать и засыпать: удивительно неприятное сочетание последствий лежания на сырой прохладной траве ранним утром. Пожалуй, нечего нам больше ждать, пора. Я осторожно повернулся на бок, толкнув лежащего рядом Михи, он передал движение дальше. Все, теперь очень тихо и осторожно. По моим прикидкам сейчас должно быть около четырех часов утра – самый сон для всех тех, кто не нападает на бандитов. Старик говорил, что никто специально по ночам не ходит и в окна не смотрит, но все же надо быть максимально внимательным.

К забору мы с Михи подбежали первыми, присев у забора спиной к нему, чтобы гарантированно не быть замеченными из окон. Хорошо, что у них собак нет, иначе все было бы значительно сложнее. Через пару минут, убедившись, что все тихо, подошли остальные. Теперь сложная часть: нужно всем зайти через калитку, запереть калитку за собой, и забаррикадировать все калитки изнутри, чтобы дозору бандитов за периметром не было бы так просто прийти на помощь своим, если все же начнется стрельба. И желательно нам еще не попасться никому на глаза,