Балкания - Александр Ермак
– Подождите минуту, сын мой! Присядьте.
Стефан опустился на стул около стола. Обвел взглядом комнату. Она тоже оказалась совсем небольшой. Кроме иконостаса и стола в ней было несколько стульев, сундук, этажерка с толстыми, должно быть, церковными книгами. Комнату наполнял специфический запах лампады и горящих восковых свечей.
Отец Паисий закончил молитву словами:
–Упокой, Господи, души рабов Твоих новопреставленных и прости им все согрешения их вольные и невольные и даруй им Царствие Небесное…
Встал с колен и сел на соседний стул:
– Отдохнули?
– Кажется, да. Мне приснилось, или Мария была здесь?
– Была. И Драган был.
Стефан смотрел на поблескивающий в свете мерцающих свечей иконостас:
– Знаете, а ведь меня спасли мысли.
– О Боге?
– Нет, о семье. Простите меня, но я ведь – убежденный безбожник.
– Все мы приходим в этот мир неразумными и неверующими. Всему свое время.
– Может быть, может быть. Но пока я хочу просто разобраться с самим собой. Сегодня я чудом сумел выжить, но жить мне теперь не на что и негде.
– Не знаешь, где потеряешь, где найдешь. Жизнь просчитать невозможно, все в руках Божьих.
– Ну да, «если хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах.».
– Жизнь человеческая не комедия, Бог далек от наших мелких суетных страстей.
– Конечно-конечно. Но я же все делал правильно, почему так случилось?
– Может быть, не так уж и правильно? Но в любом случае, значит, так было предначертано. Через искушения и испытания придете к предначертанному.
– Предначертанному Богом?
– Конечно!
– Даже если я в него не верю?
– Его не волнует, верите вы в него или нет. Он просто есть над всеми нами. Он пастырь наш и ведет нас по пути, им уготованному…
– Значит, мне именно такой путь уготован?
– Значит, именно такой.
– И что дальше? Куда он ведет дальше?
– Никто не знает, кроме Всевышнего. И надо довериться ему. Просто идти предначертанной дорогой.
– Просто. Но как это – просто?
– Верить и через Веру слушать, слышать волю Божью, исполнять ее.
– Боюсь, что у меня ничего не выйдет. Теперь я уже ни во что не верю: ни в Бога, ни в черта, ни в себя. Лучше бы я остался в том самолете.
– Рано отчаиваться, сын мой. Посмотрите на меня. Я намного старше вас, но верю, что многое еще в этой жизни свершится, переменится к лучшему, и я в том могу поспособствовать словом и делом. Вы гораздо моложе, у вас больше сил, вы еще можете свершить многое, очень многое. Не хотите обратиться к Богу напрямую, обратитесь к нему через свою душу. Загляните в нее, спросите. Только не насилуйте себя, не приказывайте, не ждите вами же заготовленного ответа. Просто спросите и верьте – откровение придет. Пусть не сразу, но вы услышите, поймете, что и как делать дальше.
Они посидели молча под звук потрескивающих свечей. Потом Левка позвала их к столу на крохотной, так же слабо освещенной кухне. Поели фасоль. Мезе было скромным, не ресторанным: домашний сыр, домашняя же твердая колбаса-сушеница, предназначенная для долгого хранения. Также налили ему домашнего вина – простого и очень приятного.
Стефан, так толком и не пришедший в себя, зевнул. Отец Паисий, заметив это, проговорил:
– Спокойной ночи, сын мой! Отдыхайте, будьте терпеливы и внимательны к своей душе. – И добавил: – Я буду молиться за вас!
Стефан в эту ночь спал и не спал одновременно. То проваливался в глубокий сон, то стряхивал его с себя и думал, думал о словах отца Паисия, о Марии, о Драгане, о своей работе, о стор- нации, о Марке, о маленькой Клэр, о большом докторе Фаустасе, о пожилом официанте на центральной площади Трена и снова о Драгане и Марии, и снова о Драгане и Марии…
Он как бы одновременно и был сейчас, и не был. Вроде бы жив, но значится в списках мертвых. У него нет ничего: скоро не будет дома на Капри, до которого ему не добраться вовремя и за который нечем заплатить. У него не осталось даже личных вещей, сданных в багаж взорванного самолета. Душа, о которой говорил отец Паисий? Стефан закрывал глаза и пытался найти ее, заглянуть в нее, но не понимал: душа ли – этот глубокий черный колодец с твердыми, скользкими стенками и без дна. Хоть кричи в него, хоть плюй – нет ответа. Даже эха, и того нет. А телесная оболочка есть. Лежит, ворочается. Зачем?..
Утром Стефан остановил отца Паисия, выходящего с подворья:
– Не знаю, куда идти, что делать. Сколько еще могу оставаться у вас?
– Сколько угодно.
– Не привык сидеть у кого-либо на шее. Чем-то могу помочь?
Отец Паисий оглядел подворье:
– Левка хорошо управляется с животными, с кухней, а вот тяжелая работа. Можете наколоть дров, поработать в саду: запустил я его в последнее время.
– Честно говоря, я – городской житель и далек от сельского труда, но попробую.
– Попробуйте, может быть, вам даже понравится. Только со двора не выходите. На улице вас могут узнать.
– А сюда точно никто не придет?
– Нет. Кому нужно, ходит в нашу церковь в горах. В такую же, как та, в которой вам довелось побывать. Ныне я там служу Господу и людям. Дома же обитаю как обычный житель Трена. Здесь молюсь ежеутренне и ежевечерне, обращаюсь к Священному Писанию и некоторым апокрифам!
– Но вас же чуть не поймали в той пещере, где вы меня прятали!
– Человек, который предал нас, не мог указать на меня. Этот сторонник сторнации знал о пещере, о том, где она находится, лишь со слов своего односельчанина. Допросить же самого нашего сторонника они не смогли: он скрылся у родственников в дальнем горном поселке. Так что не беспокойтесь.
К вечеру отец Паисий вернулся. Когда Стефан проходил мимо маленькой комнаты с иконостасом, то слышал его голос. Узнавал знакомые отрывки:
«Когда я взываю, услышь меня, Боже правды моей! В тесноте Ты давал мне простор. Помилуй меня и услышь молитву мою.
Сыны мужей! Доколе слава моя будет в поругании? Доколе будете любить суету и искать лжи?
Знайте, что Господь отделил для Себя святого Своего; Господь слышит, когда я призываю Его.
Гневаясь, не согрешайте: размыслите в сердцах ваших на ложах ваших и утишитесь; приносите жертвы правды и уповайте на Господа.
Многие говорят: “кто покажет нам благо?”Яви нам свет лица Твоего, Господи!
Ты исполнил сердце мое веселием с
