Рассказы 11. Изнанка сущего - Иван Русских
А вдруг бабушка сразу решит отправиться в туман, и Уля ее больше никогда не увидит?
Вспомнилось желтое лицо, и костровый запах, и цыганские наряды, и мертвый глаз. Вспомнился рисунок: красная птичка на белом фоне. Вспомнился главный бабушкин подарок: не какая-то дурацкая кукла с лысиной – целый мир, красивый, как игра лунных лучей на разбитом стеклышке.
Потолок закачался и поплыл, в горле встал ком.
Уля подцепила дверцу нижнего шкафа, открыла и увидела мусорное ведро. Перевернула, и на пол выкатилась банка из-под горошка. На крышке торчали зазубринки.
Сгодится.
Уля стиснула банку и чиркнула по ноге. Потом еще раз. Размазала кровь и отправилась в путь.
– Здравствуй, Ульяна. – По поляне в одиночестве гуляла Зина. – А малышня убежала воздушных змеев запускать. И Катя с Егором тоже ушли. Давно уже. Не знаю куда. – Круглые щеки покрылись румянцем и потным блеском, как после бани. – Тут только я.
– Зин, слушай, – нетерпеливо заговорила Уля, – ты старушку не видела? Такую в яркой одежде, с усами и стеклянным глазом. Она раньше сюда приходила, когда живячкой была. А теперь умерла и, наверное, сейчас где-то тут.
Зина нахмурилась и скрестила руки, похожие на полешки, на груди.
– Знаю такую. – Взгляд потяжелел. – А зачем она тебе?
– Это моя бабушка! А где…
– Не ищи ее, – бросила Зина и вдруг пошла-пошла вперед, прямо на Улю, и потянула к ней короткие пальцы.
– Зина, ты чего? – Уля попятилась.
– Слушай меня! – рявкнула толстуха, приближаясь. – Не ищи чертову бабку! Она недоброе задумала.
Уля стиснула кулаки – отросшие ногти вонзились в кожу. Да что эта Зина городит? Жирная, мелкоглазая, глупая девчонка! Несет какую-то ерунду. «Недоброе задумала». Как будто бабушка способна тут кому-то навредить. Это мертвякам-то? Ха!
Зина почти ухватила Улю за плечо, но та вовремя отшатнулась. Губы у мертвячки сжались в струну и посинели. По белому лицу заструилось густо-красное. Несколько капель, сорвавшись с подбородка, темной росой осели на траве. Редко, очень редко мертвецы принимали свой истинный облик. Зина решила сделать это прямо сейчас.
Уля слышала от других, что Зину убил отчим – рубанул топором по голове. «Ох и жуткая она, когда без живячного марафета», – поведала однажды Катька. Теперь Уля убедилась в этом сама. Там, где раньше белела полоска пробора, сейчас багровела и пульсировала рана. Кожа на голове разъехалась, будто кто-то расстегнул молнию. Лицо, залитое кровью, безобразно перекосилось.
Уля застыла, не в силах отвести взгляд, и Зина рванула вперед. Сейчас схватит, скрутит, подомнет так, что косточки хрустнут. Вот уж кто недоброе задумал! Глазами металлически сверкает, рубит воздух руками, кровяным железом воняет – будто сама в топор превращается. Уля пискнула и сорвалась с места.
– Стой! А ну стой!
Какое-то время за спиной еще звучали оклики и тяжелые шаги – бум, бум, бум – но Уля нырнула в бледную дымку, и все стихло. Зина по-прежнему опасалась тумана. Оно и к лучшему.
Уля согнулась пополам и уперлась ладонями в колени, переводя дух. Огляделась. Ноги сами по себе завели туда, куда ходить не следовало. Ну ничего, сказала себе Уля, я тут по краешку поброжу, бабушку поищу, и сразу домой. Вроде и нестрашно вокруг, просто белым-бело. Словно занырнула в бассейн с молоком – даже хочется грести по-собачьи.
Ничем не пахло, ничем не звучало. Уля глянула вправо, влево, назад – везде молоко. Белизна напирает, неслышно подбирается, заползает в глаза, ноздри, под юбку. Нестрашно. Почти нестрашно. Только если чуть-чуть.
– Ба-буш-ка! – прокричала Уля, взяв рот в скобки ладоней.
Осторожно ступая, она побрела сквозь молоко. Иногда навстречу выдвигались одинокие силуэты деревьев – не корявых и ветвистых, как можно было представить, а равнодушно прямых. Как бы не заблудиться, подумала Уля, когда все вокруг такое одинаковое. Имела бы веревку, привязала бы один конец к дереву, а другой к себе. Имела бы семечки, помечала дорогу. Жаль, что ничего нет. Зато есть метка. Коснешься – и окажешься дома. Это успокаивало.
– Бабу… ай!
Что-то красное промелькнуло у виска, всколыхнув волосы. Будто лес кровью плюнул.
– Чивик! – позвало из тумана. – Чивик-чивик!
Уля пошла на звук и вскоре увидела ее – красную канарейку. Птаха суетилась на сухой ветке: прыгала, крутила головкой, вспыхивала яркими крылышками. Такая живая в мертвом мутном тумане. Такая хорошенькая. Уля залюбовалась и, когда кто-то тронул ее за локоть, протяжно закричала на одной ноте.
– Эй, ты чего тут? – в лицо, хмурясь, заглядывал Егор.
– Ну и голосистая девка! – Катька сунула пальцы в уши и ехидно усмехнулась.
– Чего ты тут делаешь? – повторил Егор.
Уля с трудом сглотнула. Сердце трепыхалось в горле и никак не хотело проваливаться обратно в грудь.
– Бабушку ищу, – выдохнула она. – А вы?
– Тебе тут нельзя, – Егор говорил строго и отрывисто. – В тумане ходят всякие. Странные. Спрашивают про живяков. Шепчутся про какой-то обмен. Так что давай-ка, дуй отсюдова. И так далеко забралась.
– Далеко? – удивилась Уля. Казалось, прошла всего ничего.
– Пойдем, Егорушка, ага? – Катя вцепилась в Егорову руку. – А то как бы не передумать. – Они обменялись взглядами. – Давай, Уляша. Как у вас говорят, не тормози! Уходи скорее.
Уля проводила ребят взглядом и поняла, что больше никогда их не увидит. Вот так и дружи с мертвыми. Кажется, куда они денутся? Мертвецы всегда тут. Сидят, ждут тебя. Верные, вечные. А они вон какие, оказывается. Срываются с лунной поляны, убегают в туманное никуда. Уля почувствовала обиду, даже слезы подступили, но следом пришло понимание: я ведь такая же. Не могу сидеть в своем мирке, ограниченном четырьмя колесами. Я ведь тоже хочу сбежать. И сбегаю. Сюда. А они – туда. Каждому нужно место для побега.
Внезапно навалилась усталость, будто кто-то большой и тяжелый уселся на плечи. Задрожали колени, потянуло к земле. В голове заворочались мокрые камни. Захотелось сесть, а лучше лечь и уснуть. Поборов соблазн, Уля поняла: придется уйти. Послушаться Катьку с Егором. Туман, чем бы он ни был, по капельке выкачивал из нее жизнь.
Уля тронула бурый след подсохшей крови. Надавила. Сильнее, еще сильнее. Втиснула палец до боли.
Ничего не произошло.
Пот выступил на лбу и заструился по
