Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

— А ты? Ты в порядке?

— Постепенно прихожу в себя, но меня больше беспокоит он. Я хочу вернуть своего мужа. Он мне нужен.

— Он справится. Что бы ни происходило — это всё ещё он, там, внутри.

— Но сколько его там осталось?

Таблетки помогают унять общую тревогу и большинство навязчивых мыслей, но эта задерживается, сражается с химическими армиями, маршем движущимися по его крови, и превращается в зачатки гнева, прежде чем наконец рассеивается и уходит. Хотя он рад её исчезновению, Марк знает: гнев вернётся в какой-нибудь иной форме, каким-нибудь иным путём. Это лишь вопрос времени. Он не останется прогнанным. Не навсегда. Не без большего количества таблеток. Не без большего количества сна. Не без большего количества расстояния и времени и пресловутого исцеления — и всего прочего, в чём все уверяют его, что оно ждёт за следующим поворотом дороги.

Брук нашла покой в каком-то смысле, или по меньшей мере нечто к нему близкое. Почему он не может? Она сильнее его, всегда была.

Может быть, всё так просто.

По иронии судьбы именно Сполдинг нашёл Брук. Он встречался с ней в старшей школе первым — пусть и недолго — и именно Сполдинг первым познакомил её с Марком. Уже за одно это Марк чувствует, что обязан ему жизнью, дружбой и неизменной преданностью. Даже спустя всё это время, когда они приближаются к сорокалетию, отдать этот долг невозможно, и он это знает.

Они оба знают.

Марк всегда задавался вопросом: как Брук могла быть привлечена и к нему, и к Сполдингу, — ведь даже внешне они разительно не похожи. Марк ниже и коренастее, со скрытой, но заметной силой в сложении и средиземноморскими чертами лица, отражающими итальянское происхождение. В редкие случаи, когда за эти годы он поднимал эту тему, Брук неизменно смеялась и отмахивалась. — Эти двое отношений даже отдалённо не сравнимы, — смеётся она. — Мы с тобой влюбились быстро. Я знала, что ты тот самый, в первые же дни после знакомства. Сполдинга я всегда любила, но как парень и девушка мы с ним никогда не были так хороши, как ты и я. Пока есть ты, Сполдинг и я — лучшие друзья, чем что-либо иное.

— Я всегда думал, что Брук замечательная, — говорил ему Сполдинг много раз, — и солгал бы, если бы сказал, что не нахожу её привлекательной. Она умна, красива и один из добрейших людей, которых я знал. Конечно, я её люблю — всегда любил и буду любить, — но она влюблена в тебя, Марк, а не в меня. Ты всегда был для неё всем.

Это отчасти объясняет по меньшей мере часть напряжения, которое иногда возникает между тремя из них. Чаще всего они прекрасно ладят, как и должны старые друзья, но бывают моменты, когда призраки прошлого всплывают вновь. Они всегда составляли тройственный круг, с молчаливым пониманием: что бы ни случилось, они будут друзьями навсегда. Но в конечном счёте реальность такова: Марк и Брук выбрали друг друга, а не его. Хотя об этом редко говорят вслух, они с Брук оба понимают: в каком-то смысле Сполдинг так и не оправился от этого полностью. Он потерял не только подругу — он потерял её в пользу лучшего друга, а значит, потерял их обоих. Если бы Марк и Брук никогда не влюбились, их жизни наверняка сложились бы иначе. Если бы он остался верным и холостым партнёром Сполдинга, кто знает, чего бы они достигли вместе, какими другими путями пошли бы их жизни? Хотя Марк не может представить себе счастья без Брук, он знает: для Сполдинга этот сценарий — увлекательная и нередко мучительная фантазия.

Теперь Марк задаётся вопросом, думает ли об этом и Брук. Должна.

До инцидента ему никогда не приходило в голову, что жена может сожалеть о своей жизни с ним или сомневаться в ней. Их брак не был идеальным, но они были счастливы. Она была счастлива.

— Как мы там сзади? — спрашивает Сполдинг, поглядывая в зеркало заднего вида.

Марк видит в этих глазах историю — годы дружбы и радости, смятения и боли, гнева и обиды, привязанности и сожаления, — всё это плавает в тёмных карих омутах. — Почему ты спрашиваешь меня об этом, как будто я ребёнок?

Оглянувшись, Брук бросает мужу мягкий укоризненный взгляд.

Марк вздыхает и снова смотрит в окно на красочную сельскую местность. — Нормально. Прости.

— Не за что. — Сполдинг широко улыбается; зубы у него длинные и ровные, но потускневшие и слегка окрашенные от многолетнего чёрного кофе и сигарет. Он перестраивается и набирает скорость. — Прости, если прозвучал снисходительно, это было непреднамеренно.

— Итак, — быстро говорит Брук, — расскажи нам больше об этом месте. Звучит замечательно.

Марк глубже оседает в кресло, складывает руки на груди и старается уйти от мыслей и неразличимых звуков, толпящихся у него в голове. Он слушает — хотя и вполуха — рассказ Сполдинга об их конечном пункте назначения. Затерянный среди сотен миль сельской глубинки неподалёку от гор Катскилл, крошечный хутор Даскар в штате Нью-Йорк находится примерно в шести с половиной часах езды от их скромного дома на Кейп-Код и в двух часах к северу от Нью-Йорк-Сити.

Ехать ещё несколько часов, но Марк старается не думать об этом: чем дольше он сидит в машине, тем сильнее беспокоится.