Солнечный свет - Алена Ивлева

Я пошла в сторону леса.

– Готов поспорить, что друзей у вас не много. Или только я вдохновляю вас на использование таких сравнений?

– Только вы.

Он улыбнулся, хотя тон мой был грубоватым. На самом деле он мне понравился. Красивый, высокий, если бы рот еще не открывал, был бы идеальным мужчиной.

– Может, пойдем через сад? Мы можем заблудиться в сумерках.

– Я знаю дорогу.

Хмыкнул. Не верит. Заведу его в лес и убегу, пусть сам выбирается. Хотя тогда Тимофей расстроится, что кто-то умер уже в первый день. Верно. Стоит подождать второго.

– Так ужин уже окончен? Он же должен был только начаться в шесть.

– Да, Лариса сказала, что после экскурсии и прогулки по свежему воздуху не сможет дотерпеть до шести.

– Черт, экскурсия! Марта и Альберт остались без сопровождающей.

Мне стало стыдно, не перед Мартой, конечно, но перед судьей, он мне нравился еще больше, чем Филипп.

– Не переживайте. Нина всех собрала и провела по дому. Мы даже добрались до пляжа, но в домик не заходили. Так бы обнаружили вас еще днем. – Он на секунду замолчал. – Мы ожидаем кого-то еще? Там осталась одна пустующая комната на третьем этаже.

– Да, моя подруга Софа должна приехать завтра.

– Полно народу, а дом все равно наполовину пуст.

– Вам так кажется? Мне, наоборот, думается, что он всегда наполнен, вне зависимости, есть ли в нем люди.

– Интересный взгляд на проблему.

Продолжать разговор совершенно не хотелось, путь домой в тишине протрезвил бы мысли после сна. Филипп производил неоднозначное впечатление, он будто соткан из противоположностей. На первый взгляд вежливый и сдержанный, а как начнет строить предложения, содержащие больше одного слова, сразу становился насмехающимся и презрительным. Все же пришел за мной сам. Хотя судить человека после дня знакомства было бы, безусловно, глупо.

– Можно задать вам вопрос? – Его голос был задумчивым.

– Спрашивайте.

– Что вы тут делаете?

Я оторопела:

– Как же? Разве Нина не рассказывала? У меня начались каникулы в университете, и я решила навестить любимого дядю. Тем более такое место. Лес, море, Дом. Чем не идеальный выбор для летних каникул?

– Вы же врете. – Больше насмешки не было.

– Раз я вру, почему бы не спросить Нину?

– Она скажет то же самое.

– Так если два человека настаивают на одном и том же, а все остальные в это верят, кроме одного, как история может быть ложью? Может, это вы врете про то, что видите людей насквозь? Стоит определиться, вы либо обманываете самого себя насчет ваших незаурядных способностей психоанализа, либо занимаетесь конспирологией, пытаясь противоречить убеждениям толпы, ведь здесь всем известно, зачем я приехала.

– Браво. Вам бы в политику. Абсолютно здорового человека убедите, что он психопат.

– Можно теперь я задам вопрос?

Мы уже подходили к Дому, еще жалкие три минуты, и наше уединение будет разрушено.

– Валяйте.

Вывести его на правдивый ответ так быстро невозможно, если учесть, что было сказано. Но разве есть хоть малейший шанс, что я могу удержаться и отказаться от такого удовольствия?

– Зачем вы приехали?

Он улыбнулся:

– На дружескую встречу.

Филипп открыл дверь и зашел внутрь. Он сразу ушел к себе, а я осталась стоять на пороге, не зная, куда податься. Из столовой раздавались голоса: вот звонкое щебетание Нины, тихое стрекотание Владимира, размеренный клекот Альберта, мелодичное воркование Петра, прерывистое чириканье Ларисы. Кажется, больше никого. Удивительно, но их голоса не превращались в какофонию, они звучали как оркестр, где у каждого своя партия. Тимофея там не было. Как и Марты. Они решили скрыться от толпы, сбежать в свои норки. Но мне хотелось поговорить и обсудить сегодняшний день.

Норкой Тимофея была библиотека.

Особенное место. Среди пыльных полок, желтых страниц и потрепанных корешков жил настоящий дух прошлого, который захватывал каждого входящего, и, не успев моргнуть глазом, посетитель превращался в напыщенного графа с моноклем, даму, переживающую любовную трагедию, или конторщика-проходимца с сундучком тайн. В месте, хранящем миллион историй и еще больше жизней, невозможно оставаться собой. А раз ты не ты, то твоих проблем и страхов тоже не существует, как, собственно, и тебя.

Тимофей сидел в кресле у камина и притворялся, что читает книгу. Его глаза не двигались, а были прикованы к одной строчке.

– Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? – Я села в кресло напротив, поодаль располагался еще и диванчик, но мне хотелось быть как можно ближе к Тимофею и огню.

– А вот ты и нашлась, потеряшка.

– Нашлась, но не твоими усилиями. – Он хитро сощурился, и я решила перевести тему: – Все прошло не так уж плохо, верно? У меня было предчувствие, что будет гораздо хуже.

Его лицо, такое доброе, но уставшее, всегда успокаивало. Только с ним я могла поделиться своими страхами и переживаниями, но, разумеется, не всеми. Я слишком его любила, он был как второй отец, а на тех, кем мы дорожим, нельзя перекладывать собственную ношу полностью, лишь небольшую часть.

– Ну, я бы так не сказал. Мне, в отличие от кое-кого, удалось поболтать со всеми гостями, и, клянусь, некоторым стоит запретить открывать рот на законодательном уровне.

– Неужели так плохо? Хотя согласна, Лариса и правда какая-то мерзкая.

– Лариса – это еще цветочки. Я поговорил с этим доктором, Петром, и ты не представляешь, какие у него идеи. Нет, даже не проси, у меня язык не повернется повторить. Но, если сильно смягчить, он считает, что лечить стоит только богатых, а смерть бедняков – это естественный отбор. Мол, продолжать род стоит только достойным.

– Боже мой…

– Да уж. Что самое страшное, он талантливый врач, уважаемый человек. Та операция, про которую говорили за обедом, действительно очень сложная. Никто не верил в успех, а у него получилось. Пациент мало того что жив, теперь еще и здоров.

– Пациент был богачом?

– Естественно. Он не в бесплатных больницах работает. А этот полицейский… Как его? Владимир. Тот еще жулик, я по глазам вижу. Взяточник, как пить дать.

– Какие резкие суждения после дня знакомства. Раз они такие плохие люди, зачем Нина их пригласила?

– Друзья, как не пригласить! – Он пожал плечами. – Нельзя же ей приказывать, с кем общаться, а с кем нет. Тем более я могу быть немного резковатым иногда. Идеальных людей не существует.

Тимофей знал, какой Нина была раньше, и никогда не осуждал ее поступков. А главное, он верил, что любой может исправиться, если приложит усилия и признает ошибки.

– Неправда, а как же ты?

– Ты мне льстишь.

– Про этих двоих я