Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви - Эйси Джей Миллс

– Меньше знаешь – крепче спишь, – произнесла я на русском, и парень округлил глаза.

– Это еще что за проклятья? – сощурился он, и мне неожиданно стало весело от его выражения лица.

И только сейчас я поняла, что никогда не говорила на родном языке рядом с ним. Кроме коротких словечек.

– Скажи еще что-нибудь, – попросил Эйс. – Русский так… круто звучит.

– Больше всего на свете я ненавижу тебя, Эйс Муди, – сказала я под необъяснимым порывом. – И одновременно с этим ужасно скучаю.

Он почему-то заулыбался. Я начала паниковать из-за этого.

– Ты назвала меня по имени, – сказал Эйс, и я сперва расслабленно выдохнула, но следом растерянно заморгала.

– Неправда. – Вот идиотка! Не догадалась, что твое русское имя Эйс Муди прозвучит, почти как английское?!

– Я четко услышал.

– Тебе послышалось.

Эйс усмехнулся и пожал плечами.

– Как скажешь, Милана, – нарочно выделил он мое имя. – Жаль, что я все испортил тогда. При других обстоятельствах мы бы могли целоваться, а не агриться друг на друга, и я бы не жалел о своем поступке трехлетней давности каждый день.

Желудок стянуло в тугой узел. От всех его слов, но от слов про «целоваться» намного вероятнее. Мой мозг снова представил, как могли бы ощущаться его губы.

Проклятье.

– Все в прошлом, – нашлась я с ответом. – А теперь позволь мне поспать.

– Да… – задумчиво ответил Эйс. – Спокойной ночи, Милана. Завтра мы снова друг друга возненавидим. Но я рад, что сегодня мы побыли нормальными людьми.

Я отвернулась, чтобы не смотреть на него. И никто из нас больше не сказал ни слова. Тишину заполнил треск огня. Но я чувствовала, что моментами взгляд синих глаз задевает мою спину. И просто пыталась не обращать на это внимания.

Утром мы двинулись дальше по тропе и вышли к шале. Ничего не говоря друг другу. Не вспоминая странные откровения ночью. Эйсу, кажется, даже было неловко от своего признания о поцелуях.

Профессор Бьёрн вместе с кураторами лично поздравил нас, едва мы появились за горизонтом, и тут же поманил внутрь, предлагая горячий шоколад.

Оказалось, мы пришли первыми. А это значило самые высокие баллы. Хоть что-то хорошее.

Уже за столом, когда к нам присоединились остальные студенты с разочарованием на лицах, мы с Эйсом обменялись многозначительными взглядами. И впервые я увидела в его синих глазах не привычное самодовольство, а что-то вроде спасибо. Видно, даже таким разным людям удалось чему-то научиться друг у друга. И может, выживать вместе и правда веселее, чем в одиночку. Но я никогда ему в этом не признаюсь. Ни за что.

Вечером я обнаружила в номере под своей подушкой новую пачку чипсов со вкусом сыра. И впервые позволила себе улыбнуться по-настоящему, вспоминая нашу лесную ночь с Мудил… с Эйсом Муди. Да, возможно, этот придурок не такой уж и невыносимый. И может быть, даже немного… ничего. Но ему об этом знать совершенно необязательно.

Как и о том, что теперь я постоянно вспоминаю о его губах.

«Счастливая леди»

Эйлин Фарли

Тиаго

– Хоу-хоу-хоу! – с хрипотцой поприветствовал меня, похоже, не очень трезвый Санта.

А я укутался в купленный шарф с оленями, потер потекший от холода нос и… Захотел проклясть всю эту заледеневшую Аляску!

Но вдруг вспомнил матушку, которая запрещала желать кому-либо, ну, или чему-либо несчастий.

– Ох-ох-ох, – прокряхел я, будто старый дед, на «хоу-хоу-хоу» Санты. Хотелось еще и сплюнуть, но это невежливо: в конце концов, я здесь гость.

Но все-таки какая же тут холодина стоит! И как только Господь Бог мог создать такое трудное для выживания место?! Да уж, если ад и существует, то выглядит он примерно так же, как Аляска…

– Откуда ты, брат? – привязался ко мне точно выпивший Санта, от которого пахнуло перегаром, когда он приблизился.

– Подскажите, а где находится бар «Счастливая леди»? – задал ему встречный вопрос.

– Эта «леди» сейчас спит в моей теплой постельке, дружище! – заржал Санта и бесцеремонно хлопнул меня по плечу. – И она, к слову, горячая цыпочка, клянусь своей бородой. – Так ты откудова, а?

– Из Рио, – пробормотал я.

– О, я так и подумал! – разразился Санта. – Таких смуглых в Джуно нечасто встретишь. Бразилец, значит, да? И чего ж тебе не сидится в Амазонии своей? Там, поди, тепло… Бабы знойные, жопастые! – Этот пошляк мечтательно закатил глаза.

– Слушайте, я правда околел, сеньор, где все-таки «Счастливая леди»? – почти взмолился я, чувствуя, как пальцы дубеют даже в перчатках.

– Два квартала и налево, – махнул Санта. – Слушай, чувак, а как пожелать на бразильском «Счастливого Рождества»?

– Фелиж Натау[21]. – Мой голос с акцентом прозвучал странно, даже нелепо, с выдохом клубка морозного пара.

– Фелиж, хоу-хоу-хоу, – прогоготал Санта, икнул и поплелся вниз по улице.

Киана

Чертов братец сегодня какой-то притихший… Сидит, косится на своих дружков и медленно цедит пиво, хотя обычно ему нужно секунд пять, чтоб опустошить стакан.

Кода – идиот, кретин, но самое главное: от него одни неприятности. Даже колледж в Ситке ему мозги на место не вправил. Честно, вообще не понимаю, как он школу-то умудрился закончить. Наверное, подговорил какую-нибудь ботанку писать за него контрольные работы взамен на…

Фу!

Этому олуху чертовски повезло с внешностью. Девки к нему так и липнут. Вон эта блондинка прям глаз не сводит. Эх, нет, детка, тебе ничего серьезного с ним не светит, прости. Кода из тех, о ком говорят: «Ветер в голове». И когда ты растешь в семье потомков тлинкитов – северных индейцев, то ощущаешь разницу между воспитанием мальчиков и девочек. Хотя, может, это предрассудки и именно мои предки так все выстроили. Кода – маленький божок, которому все сходит с рук, а я… Неисправимая дикарка, которая часто чурается людей.

Боже, как же неохота все праздники работать в баре и смотреть на пьяные рожи! Вот бы сейчас рвануть на охоту…

– Эй? – ткнула меня стоящая рядом Джун. – Ты чего зависла?

– Да я тут. Здесь я. – Я малость отстранилась, потому что подружка опять поймала меня на побеге в место, где нет громких хмельных голосов и надоевшего антуража бара.

Джун прямо говорит, что я – замкнутая. Поэтому-то у меня с парнями отношения и не клеятся. Типа я слишком осторожная, недоверчивая и избирательная… Да уж, отец, наверное, этому даже радуется. Он страшно беспокоится, что я «свяжусь черт-те с кем». Но хуже всего, если этим «черт-те кем» окажется американец, а не из коренных. Что