Воспитанная принцем вампиров - Дарси Фэйтон

Не дожидаясь ответа, она обернулась в обе свои волчьи формы и рванула вниз по каменистому склону, к лесу. Она слышала, как Байрон бросился следом.

Кира ускорилась, наслаждаясь ветром, гуляющим в шерсти, и мягкой землёй под лапами. Это приносило облегчение.

Но ненадолго.

Потому что мысли всё равно продолжали давить.

Натаниэль дал ей выбор.

«Если ты решишь уйти, я обещаю, что оставлю тебя в покое навсегда.»

— После всего, что ты сделал, чтобы объявить меня своей? Почему?

— Потому что я люблю тебя.

Это были последние слова Натаниэля перед тем, как они вышли из пещеры.

От его искренности у неё болезненно сжалось сердце и сбилось дыхание. Она не нашлась, что ответить, поэтому просто развернулась и вышла наружу. Но теперь эти слова не отпускали её. Пока она мчалась через лес, а ветки и густой подлесок хлестали по морде, они снова и снова всплывали у неё в голове.

Потому что я люблю тебя.

А потом к ним начали примешиваться другие его слова.

«В ту ночь в Крепости Винтермоу я больше ни о чём не мог думать. Вокруг были смерть, кровь и руины. Я лежал в чужой комнате — сын великого убийцы — и сходил с ума от мысли, удалось ли тебе выжить. Ты покорила меня своей храбростью ещё тогда.»

По её телу прошла дрожь, но голос Натаниэля продолжал звучать в памяти, глубокий и рокочущий.

«Кира, я полюбил тебя в тот самый момент, когда нашёл в том лифте для подачи еды. И с каждым днём любил всё сильнее. Любил издалека. А потом ты укусила меня за руку, и я пропал окончательно. А когда попыталась убить меня в кабинете… я понял, что без тебя мне эта жизнь нахрен не нужна.»

Где-то глубоко внутри болезненно ныло, тянуло к нему, но Кира не доверяла этому чувству. Эти слова не должны были делать её счастливой.

Тем более когда их произнёс именно он.

Особенно после того, что Натаниэль сказал дальше: он любит её настолько, что готов помочь ей подняться и стать лидером волков, начиная со Стаи Попларин. Когда он подтвердил, что её девственности хватит для новой церемонии посвящения, на его лице появилось почти мученическое выражение.

А значит, он всё равно поддержит требование стаи: чтобы она подчинилась их альфам.

Всё снова замкнулось в один и тот же круг, только теперь цена казалась ещё выше. Кира не хотела причинять Натаниэлю боль. Не по-настоящему. Но он настаивал, что времени почти не осталось и посвящение — самый быстрый способ поднять её в иерархии.

Она рванула быстрее, мощными лапами вбивая себя вперёд сквозь лес.

Нужно было думать.

Не о любви Натаниэля.

О плане.

Он ждал её ответа к вечеру. Но когда они выбрались из пещеры, солнце уже клонилось к закату.

Время заканчивалось.

И вместе с ним висело на волоске всё её будущее.

Будущее мира висит на волоске.

Она почувствовала укол вины.

Если она сбежит, кто тогда всё изменит? Как хоть что-то изменится для волков?

Натаниэль.

Он их не бросит.

От этой мысли ей вдруг стало легче дышать, и Кира невольно почувствовала восхищение им. С каждым вдохом в неё понемногу возвращалась надежда. Что бы она ни решила, Натаниэль продолжит бороться.

Но справится ли он без неё?

И что будет, если нет?

От этой мысли внутри неприятно кольнуло.

Что, если он умрёт?

Кира остановилась у дома и вернулась в человеческий облик. Она вцепилась в столб у забора, тяжело переводя дыхание, пока Байрон догонял её.

Она даже не стала ждать, пока он закончит превращаться.

— Ты сказал, что нашёл меня в крыле для прислуги. Но про Натаниэля ничего не рассказал.

Байрон неловко сцепил руки.

— Он попросил нас молчать. Хотел, чтобы у тебя была настолько нормальная жизнь, насколько это вообще возможно… и чтобы ты не искала его.

— Ты должен был рассказать мне.

Байрон опустил голову.

Спустя долгую паузу Кира взяла запасной ключ с подоконника и вошла в старый дом.

Сразу стало понятно, что Мэри и Байрон сюда не возвращались. Обычно идеально чистые окна затянуло тонкой паутиной, а на обеденном столе лежал слой пыли. Её любимая кружка, из которой она пила чай в ту ночь, когда Натаниэль похитил её, всё ещё стояла возле раковины на сушилке.

Мысль о том, что той ночью он ещё и вымыл её кружку, почему-то одновременно грела и настораживала, и Кира невольно улыбнулась, проходя дальше в дом.

Но уже через пару шагов резко остановилась.

Знакомые запахи и вид кухни так сильно ударили по ней воспоминаниями, что грудь болезненно сжалась. Здесь Мэри учила её готовить. На той стене они вместе рисовали лесную фреску поверх старой белой краски.

Грудь сдавило от этой горькой нежности.

Она пришла сюда всего лишь за медальоном, который спрятала в столе, и заодно собиралась устроить Байрону разнос за ложь. Но этот дом слишком сильно пах воспоминаниями.

Мэри умела рассмешить их даже в самые паршивые дни. А однажды Кира нашла тайник Байрона с мёдом. Точнее, сначала его нашли муравьи. И Мэри потом долго ругала его за вечную тягу к сладкому.

Её взгляд задержался на пустом месте, где раньше стояла кровать Мэри и Байрона. Когда она была маленькой, они разрешали ей спать с ними.

Пока не выросла достаточно, чтобы понять: они не её настоящие родители.

Глаза защипало от слёз, пока Кира пыталась понять, как совместить людей, которые были для неё семьёй всю жизнь, с той правдой, что она узнала.

— Ты в порядке, Кира? — тихо спросил Байрон.

Она не ответила сразу, пытаясь справиться с эмоциями, которые подступали к горлу. Не глядя на него, она спросила:

— Вы вообще хоть когда-нибудь меня любили?

Его густые усы печально опустились.

— О, Кира… конечно любили. Мы с Мэри любили тебя как родную дочь.

— Тогда почему вы врали мне? Почему не рассказали, кто мои родители? Кто я вообще такая?

— Ты и так слишком многое пережила, а мы хотели уберечь тебя от новой боли. — Байрон тяжело вздохнул и потёр затылок. — И часть меня надеялась, что ты сможешь вырасти и прожить нормальную жизнь. А ещё мы боялись, что, если правда о твоём происхождении всплывёт, Хенрик и его сторонники начнут на тебя охоту. Пока никто не знал, кто ты на самом деле, ты была в безопасности.

Кира скрестила руки.

— Я умею хранить секреты. Значит, вы всё равно чего-то недоговариваете.

Байрон снова