Фатум - Азура Хелиантус
Я замолчала, чтобы сделать глубокий вдох и вернуть себе самообладание. Когда Рут нашел в себе силы заговорить, его голос был пропитан грустью. — Обещаю тебе: когда мы выберемся отсюда, мы сделаем всё, что ты отметила в этом чертовом списке. Слушай меня внимательно, полудемон: это не конец. Это лишь одно из множества начал, которые приберегла для нас жизнь.
Я прикусила щеку изнутри. — Можно тебя спросить кое о чем, Рут? — Конечно! — согласился он, но посмотрел на меня с подозрением.
Я почувствовала пустоту в районе желудка, которая быстро расширилась, превращаясь в зияющую пропасть. — Если я не справлюсь, по какой бы то ни было причине…
Он не дал мне закончить. Он лихорадочно затряс головой и отступил на пару шагов, но я его остановила. — Даже не думай об эт… — Рут, — перебила я его, по-братски коснувшись его плеча. — Ты и сам это знаешь. Пожалуйста, не заставляй меня произносить это вслух.
Шансы на то, что никто из нас не погибнет, были ничтожны. Очень, очень малы. На данном этапе вопрос стоял не «умрет ли кто-то из нас», а «кто именно из нас умрет».
Казалось, он сдерживает слезы, которые всё равно никогда бы не пролились. — Говори.
В глубине души, несмотря на всю горечь момента, я была рада, что он сдался. Это означало, что его привязанность ко мне настолько велика, что он готов страдать от мысли о моей смерти, но при этом хочет знать мою последнюю волю, чтобы исполнить её, если это будет возможно.
— Я хочу, чтобы Ника осталась с Данталианом. Она полюбила его с первого мига, может, даже раньше, чем меня. И я уверена, что она понадобится ему по той же причине, по которой он подарил её мне… Я хочу, чтобы ключи от моего дома в Оттаве достались моему брату — мы обставляли его вместе, и он заслуживает его больше всех. Если ты не против, я бы хотела, чтобы мой мотоцикл забрал ты — я уже вижу, как ты летишь по шоссе на моей крошке. Химене я бы хотела оставить все свои книги. Я видела, что она читает куда чаще, чем получается у меня, и в них — всё: мои пометки, мои мысли. Может, это будет похоже на то, будто она читает их вместе со мной. И это будет хорошим способом занять голову, хотя ты и так с этим отлично справляешься. — Я подмигнула ему и шутливо подтолкнула.
Улыбка, появившаяся на его губах, не затронула глаз — они остались печальными и потухшими. — Приму это за комплимент.
— Меду я хочу оставить свой дом у озера в Новой Зеландии. Он единственный, кто сможет оценить его по достоинству. В этом доме я когда-то хотела жить со своей семьей. Ну, знаешь: муж, дети, вся эта чепуха… но не думаю, в общем…
Я оборвала фразу, не желая произносить по-настоящему грустные слова. Он резко сжал челюсти, будто сама эта мысль приводила его в ярость. Я почти винила себя за то, что мы так сблизились, — ведь если бы мы не привязались друг к другу, всё было бы гораздо проще.
— И последнее, о чем я тебя прошу: никаких похорон или чего-то подобного. Это моя просьба номер один.
Он резко повернул голову в мою сторону. — Что?
Я развернулась всем телом, чтобы стоять прямо перед ним, глядя ему в лицо, чтобы он понял: я предельно серьезна. Я смотрела на него умоляющим взглядом.
— Я не хочу никаких похорон, Рутенис. Терпеть не могу всё это уныние. Если тебе действительно нужно знать место, где я хотела бы покоиться, то это море. Можешь развеять мой прах там. Тогда вам достаточно будет просто посмотреть на воду, чтобы почувствовать, что я рядом, или поговорить со мной. И вам не придется тащиться к какой-то мраморной плите за эти грёбаные ворота. Никто лучше нас двоих не знает, как паршиво приходить «туда», чтобы поговорить с близкими. Я не хочу обрекать вас на это, если могу выбирать.
Скрепя сердце, он согласился на мою скромную просьбу. Его голос прозвучал жестко: — Я сделаю это.
— Обещай. Он злобно посмотрел на меня, и, если это вообще было возможно, его челюсть сжалась еще сильнее. — Арья… — Обещай мне, Рутенис!
Он закрыл глаза, затем снова открыл их. — Обещаю, ладно?! Обещаю тебе! — Он взял мое лицо в ладони, и его полный боли взгляд пронзил мне душу, но я лишь нежно улыбнулась, зная, что его страдание — плод той искренней привязанности, что была между нами. Он любил меня, а я любила его. Вот и всё.
— Но ты должна пообещать мне, что будешь сражаться до последнего.
Я почувствовала, как глаза стали горячими. Нижняя губа задрожала, а горло словно наполнилось шипами — так всегда бывало, когда мне приходилось лгать или, как в этот раз, давать обещание, которое я заведомо не могла сдержать. Но если бы я этого не сделала, он бы всё понял. А я не могла позволить судьбе снова измениться, поэтому я солгала, и он повелся. Впрочем, я не удивилась. В конце концов, я училась у лучшего.
— Обещаю.
— До самого конца, Арья. Не смей сдаваться ни на секунду раньше. Мне нужно, чтобы ты этого не делала, ладно? — Его голос уже во второй раз дрогнул от избытка чувств.
— Ладно, — прохрипела я; я была на грани того, чтобы разрыдаться, но глаза оставались сухими.
Мы замерли в нашем первом и последнем объятии. Он обхватил мою спину, а я обвила руками его шею, уткнувшись подбородком ему в плечо, пока он прятал лицо в моих волосах. Я закрыла глаза и попыталась насладиться моментом, несмотря на боль, которая разрывала меня на части.
В объятиях друг друга мы пытались восстановить нашу видимую силу. Снова найти те маски, которые мы носили постоянно и которые делали нас столь непохожими на остальных. Вернув их на место, мы оставили этот тяжелый разговор позади, снова превратившись в двух привычных демонов, которые подкалывают друг друга и доводят до белого каления ради чистого удовольствия. Но в глубине души мы оба знали: мы куда больше похожи, чем готовы признать вслух.
Мы направились в
