Узоры прошлого - Наташа Айверс
Я окунула перо в чернильницу, видимо слишком глубоко и капля тяжёлая скатилась прямо на ноготь, оставив жирное пятно на пальце. Я вскочила, метнулась к гардеробу, где на верхней полке стопкой лежали чистые льняные платки, схватила один и протёрла. Теперь и платок был весь в разводах. Второй раз получилось аккуратнее, но, стоило коснуться бумаги, перо царапнуло и клякса расплылась по листу. Пришлось перевернуть его вверх ногами и начать снова.
В голове у меня вертелся вопрос: что я умею? Написала первую строчку: "Бухгалтер". Ну да, цифры я люблю, могу составить бюджет, подсчитать расходы и доходы — это, пожалуй, пока единственное, чем могу быть полезна в купеческом хозяйстве.
Следом добавила: «Рисование». И тут же приписала в скобках — не картины, а орнаменты и узоры. В двадцать первом веке можно было бы заняться дизайном или, на худой конец, открытки продавать. А тут?.. Судя по тому, как бережно здесь расходовали бумагу, она стоит недёшево, краски — тем более. Да и где мои поделки сбывать? На ярмарке, как у большинства попаданок? Но там берут то, что имеет очевидную ценность — ткань, глиняную посуду, свечи, масло… А орнаменты? Кому они нужны, да ещё и на дорогущей бумаге? Среди писем и записок ничего похожего на открытки я не нашла — значит, этим, пожалуй, смогу удивить местное общество. Вот только, зная о продвижении товара не понаслышке, понимаю: чтобы их ввести в моду, придётся раздать не одну сотню даром. А реализовывать где? Разве что через нашу лавку… но и то — прибыль сомнительная.
Я думала, покусывая кончик пера — и, конечно же, снова поставила кляксу. Вспомнила ещё пару умений, но на фоне здешней жизни они показались или такими пустяковыми, что даже рука не поднялась занести их в список, или совершенно бесполезными. Ну вот кому здесь может понадобиться умение быстро печатать вслепую на клавиатуре? Или фотографировать на смартфон, подбирая фильтры? А уж вести страницу в соцсетях… хотя, пожалуй, это могло бы пригодиться — хотя бы для рекламных объявлений. Мои «кулинарные таланты» — минимальные. Готовила я всегда строго по рецептам, взятым из интернета, которые и наизусть-то не помню. Да и без плиты, духовки, миксера и привычных продуктов рассчитывать на съедобный результат явно не стоит.
В итоге список выглядел жалко:
— бухгалтерия;
— рисование (узоры);
— аккуратный почерк;
— чтение и письмо.
М-да… не то чтобы я могла одним этим прокормить семью в 1815 году. Но раз уж считать я хотя бы умею, завтра первым делом выясню наше финансовое положение. Составлю таблицу доходов и расходов — уж это-то я могу.
Я отложила ручку, откинулась на спинку стула и потерла глаза. Долго ли я просидела над этим жалким списком, сказать было трудно.
Я ещё раз посмотрела на листок с «умениями». Я оказалась в теле женщины, которая, судя по письмам, не любила ни свой дом, ни детей, ни мужа. Тратила силы и деньги, чтобы казаться кем-то другим, и была влюблена в мужчину, который манипулировал ею. Она была самовлюблённой, наивной — и в итоге осталась ни с чем. А теперь я живу её жизнью, должна расплачиваться с её долгами и разбирать последствия её ошибок.
В комнате стояла тишина. Я повернула голову и только тогда заметила, что за окном уже почти стемнело. Дом будто спал: ни шагов, ни голосов, лишь тихий скрип половиц под моими ногами, когда я поднялась, прошла к двери и накинула шаль, висевшую на кованом крюке. Шерсть была грубоватой, но тёплой, пахла мятой — свежо и чуть сладко. Интересно, откуда этот запах? У них мыло с травами?.. Хотя, скорее всего, они используют мешочки с сушёной мятой, как у меня в шкафу саше с лавандой. Точно, лаванда ведь и у нас считалась лучшим средством от моли. Помню рекламу: фиолетовые поля Прованса, довольная хозяйка раскладывает по полкам ароматные пакетики с надписью «Lavender — защита от моли без химии». Наверное, мята здесь работает также — отпугивает насекомых.
Проходя мимо столовой на кухню, я замедлила шаг. На краю стола лежала газета, сложенная вчетверо. Я взяла её в руки — шероховатая, чуть жёсткая бумага, серая с желтоватым оттенком, с крошечными вкраплениями волокон древесины. Пахло свежей типографской краской — густой, маслянистой, с едва уловимой металлической ноткой, как от железных монет.
На развороте — крупный, строгий шрифт: «МОСКОВСКІЯ ВѢДОМОСТИ». Под заголовком — дата: «1815 года, марта 5 дня», пятница, и номер выпуска.
Дальше шёл плотный, убористо набранный текст: сверху — извлечения из высочайше объявленных распоряжений и сенатских публикаций; ниже — известия «из Вены» о ходе переговоров союзных держав, завершавших делёж европейских владений и утверждавших прочный порядок после войны с Бонапартом.
А следом — короткая заметка о пожаре в Замоскворечье: сгорели три лавки, погибла лошадь. Ни картинок, ни виньеток — лишь тонкие линии, отделяющие разделы. На последней полосе мелькали следующие объявления: «Продается два крестьянскихъ двора въ селеніи Подолино, по причинѣ отъѣзда помещицы», «Требуется кучеръ на карету господина Савина — жалованіе по уставу», «Чистыя мѣста подъ лавки сдаются въ торговой линіи — обращаться къ приказчику П. Федорову». Тут же сообщалось о привозе новой партии астраханского изюма и сахара, а также о продаже муки «Конфетной» «наипервейшего качества, чистой, белой, годной к выпечке куличей и белых хлебов» у купца Дударева. Попадались и объявления о беглых крестьянах: «Съ двора помещика Н. И. Горчакова сбѣжалъ крестьянинъ Петръ, тридцати лѣтъ, ростъ средній, волосы темныя, на щекѣ шрамъ. Кто приведетъ — получитъ награду». Завершало колонку известие о грядущей Московской ярмарке: «откроется въ первую недѣлю Апрѣля — ожидаются товары суконъ, шелковыхъ матерій, сахара, винъ и пряностей заморскихъ, утвари медной и железной; равно и диковинки: коралловыя ожерелья, фарфоръ китайскій и платье турецкаго шитья».
Я невольно задержала взгляд на дате: венчание было в 1804 году, мне тогда исполнилось восемнадцать… Сейчас — 1815-й. Выходит, в этом теле мне двадцать восемь — почти столько же, сколько и до… того как упала. Что ж, не худший вариант: хотя бы не придётся привыкать.
Я аккуратно свернула газету, положила на место и пошла
