Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева

— Если ты лжёшь, — добавляет Хольц, не оборачиваясь, — он скажет мне первой.

Она идёт дальше по коридору, и мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ней. Сердце колотится, лицо всё ещё немеет от холода, но теперь это уже не важно.

Я пришла в Ледяной Креп, и меня приняли не как гостью, а как загадку, которую собираются разобрать по частям.

Глава 20

Коридоры Ледяного Крепа узкие, вытянутые, как трещины во льду. Камень здесь тёмный, отполированный тысячами рук и лет, стены местами блестят, будто их не раз лизало пламя. Мы идём быстро, слишком быстро для человека, который несколько суток провёл на ветру и шатается от усталости.

Люди расступаются молча. Не кланяются, не отворачиваются, просто уходят с пути, прижимаясь к стенам, чтобы пропустить альту и меня. Интересно, что по регалиям Акриона, я более титулована по сравнению с Тиэррис Хольц, но говорить о том, чья жена, не намерена.

Взгляды каторжников цепкие, оценивающие. Кто-то смотрит с безразличием, кто-то с надеждой, другие — с подозрением, а некоторые — с особым интересом.

Когда начинаем спускаться, помещает мысль, будто меня ведут в казематы. Да уж, стоило сражаться с непогодой, монстрами и нелюбовью нелюдима, чтобы добраться до собственного заточения.

Тело тяжёлое, будто налитое свинцом. Ноги гудят, пальцы, наконец, согрелись, как и всё остальное, но продолжают ломить болью. Хочется сесть, а лучше лечь, просто закрыть глаза хоть на минуту. Но я иду, потому что здесь я скорее враг, чем друг, пока не докажу обратное.

Мы проходим мимо приоткрытой двери, откуда тянет знакомым, почти родным запахом: сушёные травы, горечь корней, дымок смолы. Полагаю, это лекарская. Но вряд ли Хольц притащила меня сюда, чтобы кто-то меня осмотрел. Да и, исходя из новостей, теперь на сотню приговорённых сейчас ни одного врачевателя. Выходит, меня намерены экзаменовать. Притормаживаю, рассчитывая, что мы добрались до цели.

— Не сюда, — бросает Хольц, не замедляя шага, и я снова плетусь за ней.

Дальше коридор сужается. Свет ламп становится таким тусклым, что приходится сильно напрягаться, чтобы хоть что-то рассмотреть.

Я говорил, что следовало отправляться в Варруген, — возникает голос Ашкая в голове. — А ты меня не послушала. Сейчас бы сняли угол и готовили снадобья.

«Без тебя тошно».

Камень становится сырее, мы спускаемся ещё ниже, где градус понижается. Останавливаюсь и требую ответа.

— Могу узнать, куда именно мы идём?

— Почти пришли, — отвечает она расплывчато.

— Я помогла вашим людям добраться сюда, потому что они были ранены, и рассчитывала на доброту со сторону Крепа. Но, как только пересекла порог замка…

— Как только ты сделаешь кое-что, я дам тебе отдохнуть, — машет рукой в сторону, где низкая дверь, почти незаметная, будто её специально сделали такой, чтобы взгляд соскальзывал.

Тиэррис останавливается и впервые поворачивается ко мне полностью.

— Если ты лекарь, — говорит она ровно, — то поймёшь, что с этим делать.

Дверь открывается, и меня подталкивают внутрь.

Комната очень маленькая. Воздух тяжёлый, застоявшийся, горячий и влажный, будто здесь давно не открывали дверь. Пахнет потом, гноем, прелой тканью и чем-то сладковато-гнилым, от чего сразу першит в горле. Освещения почти нет, и я прошу альту сделать комнату ярче. Она тут же добывает из складок своего платья магический шар, который загорается, словно солнце, и крепит его в специальной нише на стене.

В центре — узкая кровать, на которой лежит женщина. Первое, что бросается в глаза, — кожа. Она покрыта тёмными, неровными струпьями, будто её обожгли, а потом дали ранам гнить. Местами они треснули, из-под них сочится сукровица. В других местах кожа истончилась до прозрачности, синеватая, как у утопленника. На шее и ключицах красные прожилки, расходящиеся паутиной. Грудь поднимается с трудом. Каждый вдох — усилие. Губы потрескались, в уголках засохшая кровь. Глаза полуприкрыты, но она жива, и, судя по всему, очень мучится.

— Можете сказать о ней хоть несколько слов? Кто она, когда всё началось?

Тиэррис не отвечает сразу. Кармический фамильяр спрыгивает с её плеча и замирает у порога, вытянув тело, словно перекладину. Он не смотрит на больную, всё его внимание на мне.

— Её зовут Иллен, — наконец говорит альта. Голос ровный, без жалости. — Одна из ссыльных, что не отличается никаким талантом: не маг, не воин, не добытчик. Обычная женщина.

Она делает шаг вперёд, останавливаясь так, чтобы свет шара не падал ей в лицо.

— Началось шесть недель назад с трещин на пальцах. Мы списали на мороз. Потом появились тёмные, как ушибы, пятна. Лекарь был ещё жив, он сказал: обморожение, осложнение крови. Она действительно уходила с остальными в лес, чтобы добыть хворост, но заблудилась и вернулась лишь спустя пару дней. Через две недели кожа начала, — Тиэррис делает короткую паузу, подбирая слово, — отмирать. Тогда мы закрыли её здесь. Сказать честно, впервые столкнулись с подобным.

— Почему изолировали? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Потому что трое, кто ухаживал за ней, начали чувствовать слабость. Один потерял дар на сутки, второй — на три дня. Третий умер от истощения, не имея ни одной видимой раны.

Внутри что-то неприятно сжимается.

Она — якорь, — тихо говорит Ашкай.

«Для чего?»

Для заклятия. Или для кого-то. Болезнь держится не на теле, а на цели.

Несколько раз проговариваю его слова, чтобы понять, а потом подхожу ближе к кровати, внимательно всматриваюсь в струпья. Они не хаотичны, есть ритм, есть повторяемость.

— Её кто-нибудь трогал магией? — интересуюсь, пока не собираясь производить никаких манипуляций.

— Пытались лечить, — отвечает Тиэррис без оправданий. — Сначала мягко, потом сильнее, когда стало ясно, что она умирает. Но в Крепе не так много магов, надеюсь, не надо объяснять почему? — выгибает она бровь.

— Потому что ссыльных не только изгоняют из столицы, но и блокируют дар.

Чем больше в неё вливали тепло и силу, — снова Ашкай, — тем глубже болезнь пускала корни.

Повторяю за Ашкаем, и Тиэррис прищуривается.

— Выходит, ты знаешь, что это?

— Никогда не сталкивалась напрямую, но понимаю: это не просто болезнь. Это северная язва с якорем. Её принесли намеренно. Иллен — не цель, она — сосуд.

В комнате становится ещё тише. Даже больная будто перестаёт дышать на мгновение.

— И кто это с ней сделал?

— Этого я точно не знаю.

Наши взгляды встречаются, и мне на мгновение кажется, будто именно меня теперь будут подозревать в недуге больной.

Глава 21

— Думаете, я появилась