Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова
— Иногда, моя Хату, требуется выходить за рамки и мыслить иначе. Порой отпустить меч от руки — единственный способ себя защитить.
— А ну вернись!!! Не смей! Не смей!!! — крик Акшасар звучит где-то на периферии, когда я делаю свой выбор.
Мое озеро держит ее тени. Я вышла за рамки. Я чувствую — и в этом есть воля.
— Ты ведь хотела этого, не так ли? — поднявшись на ноги, я сжала эфес «Сияния». — Получи.
Занеся руку, я отправила даркут копьем в златокрылого, сражающегося с Даном. Подло и недостойно, но в этой плоскости у меня нет выбора. На кону нечто гораздо более важное. Даркут, усиленный моей волей, вошел в воина со спины, пронзая сердце, и визг Акшасар оглушителен.
Мир перевернулся и остановился. Ослепительная, выжигающая глаза вспышка, какая-то доля мгновения, и Сияние, охваченное небесным испепеляющим светом, под самым сердцем. Моим сердцем.
— ХАТУ!
Я смотрела на свой собственный меч, неправильно, некрасиво, предательски скрывший лезвие в грудной клетке своего мастера. Рот наполнился кровью, и попытка вдохнуть выпустила ее наружу. Я хотела ответить своему повелителю, отозваться, но он возник прямо передо мной, разделяя мое недоверие к ранению. Только я не верила, что получилось, а он в то, что это произошло.
— Хату… Нет, — губы Дана побелели, когда он осознал мой выбор.
Я все еще держала Акшасар. Теперь у нее не осталось шансов, как и у меня. Ни один смертный не может убить златокрылого и не поплатиться за это. Это было основной причиной, почему в начальные времена смертные воины присягали им на верность и выполняли волю их Отца: если ранить небесного стража Золотых Чертогов, та же рана от того же оружия расцветет на душе посмевшего запятнать себя кровью златокрылого, предавая ее сожжению.
— Хату, — Дьявол подхватил меня, и мы вместе осели в песок на колени.
— Повелитель… ее душа… она… она… тлеет… — услышала я шепот Хирна, никогда прежде не сталкиваясь с прозвучавшим в голосе охотника испугом.
Ангелы добились своего. Знать тоже. Кажется, впервые в выигрыше все, кроме Карателя. И, конечно же, Акшасар, сгорающей вместе со мной, потому что даже частицы Бездны не могут уцелеть после встречи с испепеляющим светом Создателя.
— Нет, ты не умрешь, моя радость, и не исчезнешь, слышишь? — Дан лихорадочно прижался губами к моему лбу, обхватывая лезвие даркута у самой раны.
— Повелитель…
— Сейчас, все будет хорошо, Хату, — рывком вытащив Сияние, он окутал меня своей силой, скрыл в шатре крыльев, и рана затянулась, я чувствовала это, но огонь продолжал растекаться по венам. Тело можно залатать, в отличие от души, и моя медленно сгорала.
— Дан…
Он принялся делать еще что-то, магия омывала меня волна за волной, уровень, которого мне не достигнуть даже за тысячелетие… и все это было бесполезно.
— Дан, пожалуйста, хватит, — я взяла его лицо в ладони, чувствуя, как пузырятся силы Акшасар в моем озере, и она становится все тише, сгорая дотла первой. Свет всегда растворяет первой темноту. — Посмотри на меня… Мой прекрасный господин, — я выдавила улыбку. — Прости меня…
— Хату…
— Тш, — я позволила себе накрыть пальцем его губы. — Я так сильно люблю тебя, что… даже когда не станет этого тела и этой души, — я сглотнула, — моя любовь останется с тобой, потому что ее никто не может уничтожить, слышишь? Расстояние и время…
— …не имеют власти, — прошептал Дан. Боль и мука, исказившие прекрасное лицо, сдирали с меня кожу живьем. — Не оставляй меня, моя радость, не надо, не смей делать это по-настоящему, — он шептал мне в губы, и его горячие слезы падали на мои щеки. — Моя Хату, самая яркая звездочка моей темной вечности, я люблю тебя…
Я потянула его в соленый, горький, печальный, отчаянный и полный безысходности поцелуй.
Я целовала своего прекрасного господина, наставника и защитника, повелителя и друга, любовника и любимого. Я целовала и хваталась за него, как за спасательный круг. Целовала и прощалась, ведь в этих касаниях было все, чему слова лишь помешали бы. А потом…
Потом меня не стало.
Глава 42
Все, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнце.
Франц Кафка
Дьявол взревел.
Так кричит раненный дракон перед тем, как сжечь все вокруг дотла. Так кричит загнанный в угол зверь, сообщая, что терять ему нечего. Когда злости больше, чем страха. Когда последняя атака — все, что осталось. Когда броситься вперед значит выжить или умереть без двойных смыслов.
Падшие, ошарашенные уничтожением Хату, вздрогнули, как один, до конца не веря, что в руках повелителя осталось лишь хрупкое тело. Словно заброшенное жилище, где уже никогда не загорится теплый яркий свет души. Чувствуя надвигающийся ужас и мрак даже по меркам Подземья, свита Карателя упала на песок, утянув за собой Их Высочеств.
Черные крылья Его Третьего Сына раскрылись во всю ширь, и златокрылые, высокомерные глупцы, желавшие посмотреть на страдания Дьявола, потеряли опору, отброшенные прочь. Безжалостно вонзаясь в жар пустыни, ледяной ветер закрутил и вывернул белоснежные крылья, прибивая небесных к земле, будто новорожденных птенцов, выпавших из гнезда.
Воля хозяина Подземья обрушила бурю от горизонта до горизонта. Сотрясая небосвод, по почерневшему небу, один за другим, покатились раскаты грома, пока молнии царапали высь ветвистыми когтями, раздирая полотно на куски.
— ТЫ. ОБЕЩАЛ. МНЕ.
Голос первого падшего прогремел с той мощью и силой, что Ариман не слышал тысячелетия. Если быть точным, с момента Падения, когда небесное воинство пыталось разбить их легионы и помешать воздвигнуть Подземье.
Циссия, всхлипнув, уткнулась носом в шею воина, благодарная, что Меч и Щит Карателя позаботился о ее безопасности и накрыл собой. Среди порожденной гневом и утратой дьявольской бури удержаться на месте у принцессы Страсти, раздавленной смертью своей госпожи, не хватило бы сил.
— ТЫ СКАЗАЛ: «ОДНАЖДЫ, ЗА ВСЕ СВОИ ТРУДЫ И ЖЕРТВУ, ТЫ ПОЛУЧИШЬ НАГРАДУ, СЫН».
— Похоже, сегодня тот день, когда Небеса рухнут, — безрадостно пробормотал Хирн, накрывая собой Иду, в то время как оба кнутами удерживали Флавита и Сурадиса.
— И поделом, — сплюнула песок Тунрида. — Где ее пес?
— Под крылом повелителя, — отозвался охотник.
Обоим первопадшим пришлось зажмуриться, когда град и огненный дождь закрутились смерчем, поднимая песок до небес, и лишь бессмертие и опыт позволяли свите Карателя оставаться на одном месте и удерживать остальных.
— ОНА — МОЯ НАГРАДА, И ТЫ ЕЕ ВЕРНЕШЬ. ИЛИ Я УНИЧТОЖУ ВСЕ, ЧТО ТЕБЕ ДОРОГО, КАК БЫЛА УНИЧТОЖЕНА ОНА. ТВОИ НЕБЕСА, ТВОИ ДЕТИ,
