Поглощающий - Ава Торн
Рядом с ним молодой, с руками, склонными к творчеству, представлял собой еще более жалкое зрелище. Я связал его слабо, оставив рукам свободу движений, чтобы он мог вырываться. Лицо парня заливали слезы и сопли, все его тело тряслось, когда он смотрел на ее приближение.
Я чувствовал на них ее запах. Знал, что они были главными виновниками ее страданий. Пустота внутри меня умоляла сожрать их, как я сожрал многих других, но новое ощущение — то, что пробудила она — позволило мне лишь покалечить их, сохранив для истинного правосудия.
Какими другими они, должно быть, казались ей сейчас — эти мужчины, которые выглядели такими могущественными, когда удерживали ее силой, довели ее до такого отчаяния, что она продала себя кошмарному созданию, чтобы их уничтожить. Но они были всего лишь людьми, в отличие от нее. Теперь уже в отличие от нее.
— Они все еще живы, — сказала она, и я услышал дрожь в ее голосе.
— Свежее мясо быстро портится, — объяснил я, прислонившись к колонне, чтобы понаблюдать. — Я подумал, ты бы предпочла, чтобы они были… в сознании.
Она остановилась перед крупным, ее лицо было нечитаемым. О чем думает моя змейка? Ее рука поднялась и очертила воздух рядом с его лицом, не касаясь его. Он попытался проследить за ее движением, его шея напряглась в шелковых путах.
— Он любил бить меня ногой вот сюда, — сказала она, указав на свои ребра. — Однажды сломал три. Сказал, что это чтобы научить меня правильной осанке.
Я щелкнул жвалами в знак понимания, но промолчал. Это был ее момент, который она могла использовать или упустить.
На полу, там, где ее обронил владелец, лежал меч — одно из множества разбросанных орудий, оказавшихся бесполезными против меня. Она наклонилась, чтобы поднять его, проверяя вес неумелой рукой. Клинок поймал свет факела, когда она вернулась к этому животному.
— Ты всегда говорил, что боль поучительна, — сказала она ему, и ее голос был спокоен, как глубокая вода. Я сдержал звук удовлетворения. — Позволь мне вернуть тебе этот урок.
Клинок вошел прямо под его ребрами, направленный вверх с удивительной точностью. Его приглушенный крик прекрасно гармонировал с влажным звуком разрывающейся плоти. Но на этом она не остановилась. Она вытащила клинок и ударила снова, и снова. Она пробила артерию, и кровь брызнула на ее искаженное яростью лицо.
Сокрушительно.
Мне страстно хотелось заключить ее в объятия, слизать всю эту свежую кровь с ее мягкой кожи, пока я бы снова погружался в ее теплую пизду, чтобы ее вкус и вкус ее мести слились воедино. Но для этого будет время позже.
— Это за каждую ночь, когда ты прижимал меня к полу. Это за ожоги. Это за то, что заставлял меня смотреть, пока ты… — Ее голос дрогнул, но рука не дрогнула. Кровь пропитала шелковые путы, растекаясь, словно пролитое вино по безупречно белой ткани.
Когда животное наконец затихло, она отступила назад, тяжело дыша. С меча капало на плитку. Я уже видел изменения — ее зрачки расширились и вытянулись, грудь вздымалась и опускалась скорее от возбуждения, чем от напряжения.
— Что ты чувствуешь? — спросил я с искренним любопытством.
Она задумалась, склонив голову в жесте, который бессознательно копировал мои собственные манеры. Очаровательно.
— Ничего. Я думала, это… заполнит что-то. Что мне станет легче.
— Потому что ты просто убила его. Убить может любой крестьянин с острой палкой. — Я подошел ближе, стараясь пока не касаться ее. — Ты ничего не почувствовала, потому что ничего от себя ему не отдала. Одна лишь смерть не приносит удовлетворения — его приносит поглощение.
Ее взгляд переместился на юношу, который частично высвободил одну руку и отчаянно царапал свои путы. Ужас мальчишки наполнил воздух, острый и опьяняющий. Он почти освободился, жалкое создание. Она медленно приблизилась к нему, и я с интересом отметил, как ее тело автоматически пригнулось к земле. Хищник, заприметивший добычу.
— Пожалуйста, — смог выдавить он, когда она потянулась к его путам. — Пожалуйста, я просто выполнял приказы, я никогда не хотел…
— Лжец. — Это слово вырвалось у нее с шипением. Она бросила меч. Она разорвала паутину голыми руками; я с удовлетворением отметил, что ее ногти заострились, а она даже не заметила, какая для этого потребовалась сила. — Тебе это нравилось. Нравилось оставлять свои маленькие метки, свои подписи на моей коже. Ты нашел других, когда я перестала тебя удовлетворять.
— Ты называл меня лунной шлюхой, — продолжила она, кружа вокруг него, пока он пятился на четвереньках. — Говорил, что из-за моей варварской крови я гожусь только для того, чтобы истекать кровью и трахаться.
Он попытался бежать. Было почти жалко смотреть, насколько медленно он двигался по сравнению с ней нынешней. Она настигла его в дверном проеме, и одна ее рука сомкнулась на его плече с силой, достаточной, чтобы раздробить кость. Его крик перешел во что-то более высокое, более первобытное, когда я услышал их хруст.
— Больше никаких ножей для тебя, — прорычала она, и тут же набросилась на него.
То, что последовало за этим, выходило за рамки простого насилия. Она впилась в него руками, которые уже не совсем можно было назвать человеческими; ногти разрывали плоть с эффективностью когтей. Куски его тела оставались в ее хватке, и она с отвращением отбрасывала их в сторону, прежде чем снова вцепиться в него.
Он попытался отбиваться, нанеся ей мощный удар в челюсть, который вчера свалил бы ее с ног. Сегодня она этого почти не заметила. В ответ она схватила его бьющую руку и потянула. Тошнотворный влажный хлопок отрыва от сустава на удар сердца опередил его вопль.
— Ты любил вырезать узоры, — тяжело дыша произнесла она, используя эти заостренные ногти, чтобы сдирать кожу полосами. — Позволь мне показать тебе, чему я научилась.
Я с восхищением наблюдал, как она планомерно разбирала его на части. Теперь в ее ярости было искусство — она целилась в места, которые причиняли наибольшую боль, но убивали медленнее всего. Когда он молил о пощаде, она силой открыла ему рот и вырвала язык. Когда он попытался уползти, она перерезала ему сухожилия с точностью прирожденного охотника.
Голод полностью завладел ею. Ее челюсть начала отстегиваться, а горло
