Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– А что такого? – невинно приподнял брови «кот».

Он ещё дурака валял.

– Вы как смели?.. Здесь же люди!.. – возмущённо продолжала я.

– Зачем скрывать то, что очевидно, дорогая Апо? – философски произнёс он. – Но если настаиваете, я согласен венчаться в Локарно. Поддержим, так сказать, традицию.

И он даже подмигнул мне.

– Какую традицию?!

Я всё-таки вытерла губы – назло ему. Чтобы было пообиднее.

Но синьор лишь рассмеялся.

– Вы забыли, что первый раз венчались в Локарно? – подсказал он и попытался взять меня за руку, но я её быстро отдёрнула.

Конечно, забыла. Потому что я не венчалась в Локарно. Это Апо. Это настоящая Апо венчалась в Локарно.

Но к чему напоминать об этом? Опять какая-то проверка? Опять какие-то хитроумные планы?

Для Дументины изначально оговаривалось десять горшков варенья, но заказчики внезапно увеличили заказ втрое.

– Если вы уедете в Милан, – пояснили они мне, – то цена повысится. Поэтому лучше сейчас заказать побольше.

– Но я никуда не уеду! – возразила я, кипя пенкой, как малиновое варенье.

Однако они остались при своём мнении.

Пусть я получила большой заказ и больше денег, но довольна не была. И как только мы с аудитором остались одни, набросилась на него с упрёками.

– Как вы можете так поступать со мной?! Я – честная вдова! А вы… вы нарочно!.. как вы можете!..

– Если согласитесь, то никакого вреда для вашей репутации, – заявил он со смешочком. – Да и если откажетесь – не волнуйтесь. Люди поболтают, да перестанут. Завтра госпожа Пульчинелла побьёт господина Пульчинелло, и все будут говорить только об этом.

Такое я уже слышала… Про этих Пульчинелл… Но додумать до конца мысль не успела, потому что прибыли заказчики из Поверины, и нужно было выдать им товар.

Но и при них аудитор вёл себя возмутительно. Называл меня не иначе, как «дорогой Апо», рассказывал, что скоро мы поженимся и даже снова попытался поцеловать.

В этот раз я была наготове и чуть не залепила ему пощёчину.

Он увернулся и погрозил мне пальцем – шутливо, будто у нас тут были брачные игры бабуинов.

Заказчики отбыли в Поверину не менее шокированные, чем заказчики из Думантины, а я начала серьёзно подумывать, не надо ли попросить сад придушить аудитора и прикопать где-нибудь потихоньку.

Конечно, это была всего лишь дурацкая мысль в сердцах.

Не хватало ещё, чтобы на вилле безвременно почил миланский аудитор вдобавок к Джианне Фиоре и бедной Апо.

Но как остановить сорвавшего с цепи Медового кота, я не знала. Я могла сбежать от его поцелуев, но заставить его замолчать не могла.

На следующий день даже синьора Ческа считала синьора Банья-Ковалло чуть ли не зятем, и всячески подбивала меня поскорее переезжать в Милан, хотя я почти охрипла, объясняя, что никогда не уеду, и что не собираюсь выходить замуж за аудитора. Только похоже, что мнения женщины в этом мире никто не спрашивал. Главное было – что говорит мужчина.

Третий день я встретила раздёрганная донельзя. Сбежала из дома до завтрака, чтобы не встречаться с нашим постояльцем, съела бутерброд с сыром под апельсиновым деревом, взяла корзину и отправилась собирать груши.

Они поспевали со скоростью пулемётной очереди, и нельзя было упустить момент идеальной спелости.

Я стояла на прислоненной к дереву лестнице и собирала плоды в корзину, которую повесила на ремне на плечо.

– А, вот вы где, – услышала я голос аудитора, а потом и сам он вылез из зарослей вишни.

Отвернувшись от него, я продолжала собирать груши, а он подошёл вплотную и взялся рукой за перекладину лестницы.

– И не вздумайте лезть сюда! – сердито крикнула я ему. – Лестница двоих не выдержит!

– Не буду, не буду, дорогая хозяйка, – засмеялся он и погладил меня по лодыжке, приподнимая юбку.

Взвизгнув, я отдёрнула ногу, потеряла равновесие, лестница зашаталась, груши посыпались из корзины.

Упасть аудитор мне не позволил, удержав лестницу, но смеялся так весело, что я еле сдерживалась, чтобы не пнуть его прямо в нос. Тем более что он находился на одном уровне с моей ногой.

– Вы совсем… – начала я угрожающе и сквозь зубы, но тут вишня зашелестела снова.

Ветки раздвинулись, и на поляну вышел Марино Марини.

В сбившейся набок шапочке, с растрёпанными кудрями и… злющий.

Глаза у него так и сверкали, и он сразу уставился на аудитора так, словно сожрать его был готов. Или сок из него выжать, как из апельсина.

– А вот и адвокат, – весело заявил Медовый кот, ничуть не испугавшись грозных взглядов, только подобрался, как для драки. – Надо же… Синьор Марини даже сам прибежал. Искать не понадобилось.

Слова насчёт «искать не понадобилось» Марино Марини проигнорировал. Зато сам перешёл в наступление.

– Вы что здесь делаете? – спросил он грубо.

– Я здесь стою, – подсказал аудитор. – Синьора Фиоре собирает груши, а я помогаю ей не упасть. Я же должен заботиться о своей невесте.

– Невесте?! – адвокат так и подпрыгнул.

В первую секунду мне тоже хотелось подпрыгнуть и завопить в ответ, что никакая я не невеста, но что-то заставило промолчать.

Наверное – великолепное бешенство, с которым синьор Марини смотрел на синьора делла Банья-Ковалло.

Ой, как посмотрел. Я прямо залюбовалась этим взглядом.

– Да, невесте, – повторил аудитор уверенно.

Тем более что я не возразила.

– Невесте?.. – Марино произнёс это уже сдавленным шёпотом и посмотрел теперь на меня.

Глаза у него горели, как угли.

Красивые глаза.

Тёмные, в пушистых ресницах.

– Ты… вы – его невеста?! – Марино ткнул пальцем сначала в мою сторону, потом в сторону аудитора.

Ну прямо – ун итальяно веро. Настоящий итальянец. И страсти-то какие итальянские. Не хватает только синьорины Козы в пару. Чтобы так же сверкала глазами и эмоционально жестикулировала.

– А что? – спросила я, старательно пытаясь сохранить спокойный тон. – Вас это возмутило? Что я могу быть невестой? Или вас не устраивает кандидатура моего жениха?

– Да. Что вас не устраивает? – поддакнул миланский аудитор, оперевшись локтем на перекладину лестницы. – Вы примчались сюда, чтобы высказать свои возражения? А у синьорины Барбьерри разрешения спросили?

Вот про Козу он зря заговорил. Мне сразу расхотелось паясничать. Я сняла с плеча перевязь, на которой