Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! - Анна Кривенко

«Это не просто сон… Это кошмар», — мелькнуло в голове.

Я даже подумала ущипнуть себя, чтобы проснуться, но не успела. Врагиня резко развернулась и унеслась прочь, оставляя за собой запах духов и ядовитую атмосферу ненависти.

Старуха тут же наклонилась ко мне, её руки ловко взяли ребёнка и приложили к моей груди.

— Давай, милая, корми, — пробормотала она устало.

Я посмотрела на ребёнка. Он был сморщенным, красным, таким маленьким… Как только нашёл грудь, тут же затих, успокоился.

В душе тут же разлилась тёплая, мягкая нежность.

Перед глазами промелькнули воспоминания — мои сыновья, когда они были такими же крохами, когда я качала их по ночам, когда целовала крошечные пальчики, когда отдавала им всю себя…

А теперь они выросли. Разлетелись по своим гнёздам. Звонили раз в неделю.

Из прострации меня вырвал хриплый голос старухи:

— Ты бы поела и попила побольше, — шептала она, наклоняясь ко мне. — А то не дойдёшь даже до деревни завтра… На улице метель, к утру, наверное, не утихнет.

Я шокировано уставилась на неё. В её выцветших глазах мелькало сострадание, приправленное страхом. Боже, неужели она серьёзно? Если бы я не была уверена, что это всего лишь сон, я бы возмутилась на подобное предложение. Но смысл? Сейчас я просто проснусь и буду с улыбкой вспоминать этот бред. Пойду выпью кофе, почитаю роман…

Но что-то сон оказался слишком цепким и не отпускал меня…

Минут через десять мне притащили какой-то постный суп и напиток в глиняной чаше. Ребёнка забрала молоденькая девчонка, ещё подросток, и с невозмутимостью унесла его обтирать влажным полотенцем. Я смотрела на всё происходящее сквозь призму здорового скепсиса. Пару раз попыталась ущипнуть себя, но боль не помогала проснуться.

Наконец я покосилась на еду и вдруг осознала, что жутко голодна. А может, стоит поесть? Ведь это только сон. Что со мной станется?

Я съела всё до последней капли. На вкус варево было далёким от кулинарного шедевра, но мой изголодавшийся желудок встретил его с благодарностью. Почти сразу после еды меня стало клонить в сон. Уставший организм требовал отдыха.

Я уснула, словно провалившись в бездонную тьму.

Во сне передо мной предстал молодой мужчина, лет тридцати на вид, не больше. Красивый, сдержанный, истинный аристократ. Он смотрел на меня с лёгким одобрением, даже кивнул, соглашаясь с чем-то, чего я не могла понять. Но вдруг его взгляд изменился. В глазах вспыхнуло сначала удивление, затем… ужас. А потом его ненависть полоснула меня, словно хлёстким ударом кнута.

Я резко распахнула глаза и тут же присела, но мир поплыл перед глазами, голова закружилась. Я зажмурилась, пытаясь прийти в себя.

Когда зрение прояснилось, я поняла, что этот блистательный незнакомец из сна стоит прямо передо мной.

И ненависть из его глаз никуда не делась.

Впилась в него взглядом, будто он был призраком.

Удивилась, насколько густыми и длинными были его тёмно-каштановые волосы. Они поблёскивали во свете свечей, как шёлковые нити. А его одежда! Реально позапрошлый век в период своего рассвета! Высокий воротник, расшитый золотом камзол, идеально сидящие брюки и начищенные до блеска сапоги. Картина с парадного портрета какого-нибудь дворянского рода.

Но когда он заговорил, у меня волосы встали дыбом.

— С этого дня ты мне больше не жена, Полина! — как отрезал он.

Я моргнула. Что? Какая ещё к черту жена???

— Я женился на тебе только потому, что ты казалась благочестивой женщиной, — его голос звенел, будто натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. — Не побрезговал взять за себя вдову, не стал обращать внимания, что ваш род катастрофически беден, протянул к тебе руку моей милости… а ты!

Он сжал кулаки, и на мгновение мне показалось, что он готов их в ярости обрушить на что-то — или на кого-то. На меня, например…

— Мы уже были обручены, а ты… ты якшалась с каким-то другим мужчиной?! Более того, скрыла правду и собиралась назвать этого ребёнка моим?!

Я почувствовала, как холодные мурашки поползли по спине. Это что, шутка? Я попыталась открыть рот, чтобы возразить и опровергнуть этот бред, но мужчина не дал мне сказать.

— Я тебе этого никогда не прощу! бросил он яростно.

В его глазах полыхала огненная буря чувств.

— Я любил тебя, — вдруг вырвалось у него. — Да, я начал любить тебя в последнее время, и мне нечего стыдиться. А ты ответила мне такой чёрной неблагодарностью?!

Правда, на счет любви он как-то просчитался. Слишком уж фальшивым прозвучало это странное признание. Его точно притянули за уши…

Голос незнакомца дрогнул, но тут же снова стал твёрдым, как сталь:

— Развод! Ты меня поняла?!

Его напор, властность, звучавшие в голосе ненависть и обида — всё это было таким яростным, таким неоспоримым, что я машинально кивнула. Только бы он ушёл…

Молодой человек вздёрнул подбородок повыше, сверкающие презрением глаза полыхнули в последний раз, и он поспешно развернулся, поспешив к выходу.

Дверь с хлопком закрылась.

Меня охватило изумленное оцепенение. Проклятье! Почему я никак не просыпаюсь?!

Резко опустила взгляд и стиснула руки в кулаки в каком-то бессознательном, беззащитном жесте. И тут же почувствовала, что на большом пальце нет моего старого шрама, оставшегося ещё с детства.

Что?!

Я поспешно начала осматривать руку. Кожа была гладкой, белой, тонкой, совершенно чужой. Я перевела взгляд на вторую руку. Тоже самое.

Господи, это не мои руки!..

Глава 3. Я попала!

Когда я попыталась встать с кровати после первых своих родов, это было что-то с чем-то. Мне тогда было восемнадцать. Ваня родился большим, крепким. Чудом родила без разрывов. Я ожидала, что его заберут медсестры, и я смогу отдохнуть, но не тут-то было. По новым правилам в роддомах малышей оставляли с

матерями. Я, не имея ни малейшего опыта, чтобы ухаживать за ребёнком, и ни малейших сил, чтобы ходить, должна была встать на его крик.

Когда присела на койке, почувствовала сильнейшее головокружение. Когда попыталась встать, поняла, что ноги подгибаются. Я была очень зла на персонал. Неужели они так жестоки? Я едва могла ходить, но ребёнок плакал, его нужно было покормить и переодеть. С огромным трудом я начала ухаживать за малышом. К вечеру ходить стало легче, а на следующий день головокружение почти прошло.

После вторых родов было значительно проще. Я могла вставать уже через два часа после родов. Да, было трудно.