Красавица и дракон - Ева Похлер

— Да, всем сердцем.

Пламя утихло, их приговор был окончен. Аполлон взмахнул рукой, и оно исчезло. Психея лежала на полу, её тело дрожало, но дух был непоколебим.

Другой бог, с тёмными волнистыми волосами и чёрными глазами, выступил вперёд.

— Аид? — сказала Афродита. — Что ты предлагаешь?

Аид держал в руках золотой кубок.

— Это чаша скорби. Она наполнена слезами смертных, которые страдали от любви. Пусть смертная выпьет из неё.

— Что даст употребление этих слёз? — спросила Афродита владыку Подземного мира.

— Смертная почувствует всю боль и мучения, которые испытывали носители слёз от потерянной, преданной и безответной любви.

Афродита повернулась к Психее.

— Ты должна выпить всё до капли. Ты принимаешь этот вызов?

Психея кивнула и взяла кубок у Аида дрожащими руками. Когда она пила, её окутала глубокая тьма. Образы душевной боли, предательства и смерти наполнили её разум. Она чувствовала тяжесть каждой слезы, печаль и отчаяние бесчисленных душ.

Каждый глоток был ударом кинжала в её сердце. Она видела, как влюблённые разлучались, мечты разбивались вдребезги, жизни заканчивались в муках. Её тело билось в конвульсиях, разум молил об освобождении. Но она заставляла себя продолжать, её любовь к Купидону была единственным якорем.

Голос Купидона прорвался сквозь эту муку, как луч надежды.

— Психея, я защищу тебя. Я никогда не предам тебя. Держись.

С каждым словом она находила в себе силы терпеть. Наконец, она допила последнюю каплю, и кубок выпал у неё из рук. Она упала, корчась на полу от невыносимой боли.

Аид взял кубок и вернулся на свой трон.

Афродита, с искажённым от презрения лицом, пнула Психею ещё раз, хотя и не так сильно, как раньше.

— Поднимайся, — потребовала она.

Задыхаясь и постанывая, Психея с трудом поднялась на ноги. Её руки были сжаты в кулаки, тело исказила агония, но решимость горела ярче, чем когда-либо.

Рыжеволосая богиня сошла со своего трона, держа в руках терновый венец.

— Гера? Это то, о чём я думаю? — спросила Афродита.

Гера вздёрнула подбородок.

— Терновый венец.

Психея дрожала, но была полна решимости. Хотя она была слаба и на грани обморока, но была полна решимости добиться успеха, показать этим богам, что она любит Купидона и достойна его.

Афродита повернулась к Психее.

— Это твоё последнее испытание, — сказала она, — и, возможно, худшее из всех. Терновый венец будет сжиматься с каждым мгновением, когда ты будешь думать о Купидоне, причиняя невыносимую боль. Ты принимаешь это?

Психея кивнула, и Гера возложила венец на дрожащую голову Психеи. Когда венец опустился на место, шипы вонзились ей в кожу головы, посылая по телу волны боли. Кровь потекла по её лицу, смешиваясь со слезами.

Психея старалась вообще не думать о Купидоне. Она подумала о своих родителях и о том, как они принесли её в жертву. Она вспомнила, как Нико упал с вершины горы Китира со стрелой в груди. Она вспомнила, как испугалась, когда на неё впервые спустился красный дракон. Она подумала о гарпиях, вонзающих в неё свои когти, и об Эхидне, обвивающей её своим толстым змеиным хвостом и душащей её. Но все эти мысли привели к тому, что нет худа без добра. Если бы этого не случилось, она, возможно, никогда бы не влюбилась в доброго, сострадательного и умного хозяина замка, своего повелителя и защитника, прекрасного и чувственного Купидона.

Боги в смятении наблюдали, как шипы сжимаются всё сильнее, их острые кончики вонзаются в её плоть. Даже в глазах Афродиты промелькнули ужас и сожаление. Беспомощный Купидон, запертый в клетке, кричал в агонии, его сердце разрывалось при виде её страданий.

Зрение Психеи затуманилось, её силы иссякли. Но сквозь пелену боли она цеплялась за свою любовь к Купидону. Каждое мгновение казалось вечностью, а боль неослабевающей.

Наконец, её тело не выдержало. Она без сознания рухнула на пол, терновый венец все ещё впивался ей в голову.

Когда Психея в следующий раз открыла глаза, она обнаружила, что находится в объятиях Купидона. Она была вся в крови, но терновый венец с неё сняли, как и кандалы. Купидон стоял на коленях перед одним из богов, прижимая её к своей груди, его белые, покрытые перьями крылья окутывали её, словно защитный кокон.

— Владыка Зевс, — произнёс Купидон, когда Психея моргнула и огляделась по сторонам. — Я сделаю всё, что ты пожелаешь, если ты сделаешь её такой, как мы, чтобы я мог любить её вечно в священном браке.

Зевс наклонился и прошептал:

— Ты знаешь, чего я хочу.

Купидон кивнул.

Зевс стоял на возвышении перед своим троном, и в его руке появился золотой кубок, инкрустированный драгоценными камнями.

— Купидон показал нам, что любовь может распространяться не только на нас, и что, однажды заразившись, сердце влюблённого выдержит всё, лишь бы подавить страстное желание. Психея доказала нам, что её любовь к Купидону чиста и неподдельна. Я приказываю тебе, Афродита, больше не проявлять недоброжелательства к невесте твоего сына. Я исполню его желание, дав смертной амброзии, которая, если её сердце чисто, не убьёт её, а подарит бессмертие.

Купидон повернулся к Психее и тихо спросил:

— Ты этого хочешь? Ты хочешь жить вечно со мной, как со своим мужем?

— Да, — сказала она. — Я хочу этого больше всего на свете.

Зевс вручил чашу Купидону, который затем осторожно поднёс её к губам Психеи. Напиток был сладким, тёплым и восхитительным — как жидкий солнечный свет — и плавно пролился в её горло, смывая все остатки слёз печали, которые она проливала раньше.

Её боль и раны исчезли вместе с кровью, сменившись живой, пульсирующей силой. Её кожа начала светиться, изнутри неё исходил мягкий золотистый свет, становившийся ярче с каждой секундой. Свет окутал её, и она почувствовала, что освобождается как физически, так и духовно из объятий Купидона.

Её чувства обострились, каждый цвет стал более ярким, каждый звук — более отчётливым. Мир вокруг неё, казалось, замедлился, воздух замерцал с неземной ясностью. Она почувствовала, как падают оковы смертности, как её дух раскрывается, словно распускающийся цветок.

Её сердце, когда-то отягощённое печалью и болью, теперь переполнялось безграничной любовью и радостью. Она чувствовала в себе огромную силу, связь с божественным, которая пульсировала в каждой клеточке её существа. Её разум расширился, и она увидела мир по-новому.

Когда она выпила последнюю каплю, сияние вокруг неё усилилось, превратившись в сияющую ауру, которая осветила большой зал горы Олимп. Психея парила в воздухе над ними, её присутствие было властным, а дух — несокрушимым. Она больше не была простым человеком; она была богиней, её любовь