"Феникс". Номер для Его Высочества - Элиан Вайс
Потом он отпустил, сделал полшага назад, но руку мою не выпустил. Его пальцы сжимали мои, и это было важнее любых слов.
— Лилиан… — начал он, и в этом одном слове было столько всего, что у меня сжалось сердце.
— Эрик… — выдохнула я, не в силах отвести взгляд.
Мы стояли в лесу, окружённые вековыми соснами, и смотрели друг на друга. Между нами искрило так, что, казалось, воздух плавился и звенел от напряжения. Каждая клеточка моего тела кричала: «Ближе!», а разум трусливо шептал: «Беги, пока не поздно».
— Вы удивительная женщина, — сказал он тихо, и его голос звучал как музыка. — Я таких не встречал. Никогда. Вы говорите о странных вещах, носите неудобные платья, смотрите на мир так, будто видите его насквозь… и при этом в вас столько жизни. Столько огня.
— Я не женщина, — почему-то ляпнула я, окончательно теряя связь с реальностью от его близости и этого пронзительного взгляда. — То есть женщина, конечно, но… я строю отель. Я архитектор. Я… у меня нет времени на… на это.
— Я знаю, — он улыбнулся уголками губ, и эта улыбка была такой тёплой, такой понимающей, что у меня защипало в носу. — И это прекрасно. В вас столько жизни, столько огня. Рядом с вами хочется жить, а не просто существовать. Хочется просыпаться по утрам и знать, что сегодня ты снова увидишь, как горят твои глаза, когда ты говоришь о своём отеле.
Я моргнула, прогоняя непрошенную влажность. Это был самый красивый комплимент в моей жизни. Самый искренний. Самый нужный.
— Эрик… — снова начала я, но не знала, что сказать. Слова кончились. Осталось только чувство.
Он поднял руку и осторожно, почти невесомо, коснулся моей щеки. Кончиками пальцев провёл по скуле, по линии челюсти, остановился на подбородке. Его кожа была чуть шершавой, горячей, и от этого прикосновения по моей спине пробежала дрожь. Я замерла, боясь дышать, боясь спугнуть это мгновение.
— Можно? — спросил он шёпотом, и его дыхание коснулось моих губ.
Я кивнула. Потому что слов не было. Потому что внутри всё горело и пело. Потому что за всю свою жизнь в двадцать первом веке я не чувствовала ничего подобного.
Он наклонился и поцеловал меня.
Нежно. Осторожно. Пробуя, словно в первый раз в жизни пробуя вкус поцелуя. Его губы были тёплыми и мягкими, и пахли мятой и лесным воздухом. Я ответила — сначала робко, неуверенно, потом смелее, прижимаясь к нему всем телом, зарываясь пальцами в его густые волосы, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения.
Поцелуй длился вечность. И всего мгновение.
Когда мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, лбами касаясь друг друга. Эрик смотрел на меня так, будто я была самым ценным сокровищем в мире, будто я была миражом, который может исчезнуть.
— Я не планировал этого, — сказал он хрипло, проводя большим пальцем по моей нижней губе. — Честно. Я пригласил тебя за лесом.
— Я тоже, — ответила я, чувствуя, как губы ещё горят от его поцелуя.
— Но я рад, что это случилось.
— Я тоже.
Мы стояли в лесу, держась за руки, и вокруг нас пели птицы, пахло хвоей и счастьем, а солнечные лучи золотили мох у наших ног.
— Нам пора возвращаться, — наконец сказала я, чувствуя, что если мы останемся здесь ещё немного, случится что-то, к чему я пока не готова. Что-то, что перевернёт всё с ног на голову. — Скоро стемнеет.
— Пора, — согласился он, но не отпустил мою руку. Вместо этого он поднёс её к своим губам и поцеловал пальцы — легко, почти благоговейно.
Мы пошли обратно. Молча, но это молчание было другим — наполненным теплом и обещанием, тихим счастьем, которое не нуждалось в словах.
В карете он сел рядом, а не напротив. И всю дорогу держал меня за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, и иногда наши взгляды встречались, и тогда мы оба улыбались, как глупые подростки.
— Я пришлю лес на следующей неделе, — сказал он, когда карета остановилась у моего крыльца. — Самого лучшего качества. Отберу лично.
— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как не хочется выпускать его руку.
— И я приеду проверить, как идёт стройка. — Это был не вопрос. Это было утверждение.
— Приезжайте. — Это было не разрешение. Это была просьба.
Я вышла из кареты и пошла к дому. Ноги дрожали, в голове был туман, а на губах всё ещё хранился вкус его поцелуя. На крыльце обернулась.
Эрик смотрел на меня из окна кареты, и в его серых глазах было то самое, что заставляло сердце биться быстрее и сладко замирать в груди.
Я улыбнулась и помахала рукой. Он кивнул, и карета тронулась, увозя его по пыльной дороге, унося моё сердце с собой.
— Лилиан! — Мэйбл выскочила на крыльцо, раскрасневшаяся от стряпни, с мукой на щеке. — Ну как? Лес хороший?
— Хороший, — рассеянно ответила я, глядя вслед удаляющейся карете, которая уже почти скрылась за поворотом. — Очень хороший.
— А чего вы такая… — Мэйбл прищурилась, подходя ближе и вглядываясь в моё лицо. — Разомлевшая? И губы припухли, и щёки горят… Не иначе, любовное зелье в лесу пили?
— Отстань, Мэйбл, — я легонько шлёпнула её по руке, но беззлобно, почти ласково. — Иди работай. Пироги, наверное, подгорают.
— Ай! — спохватилась Мэйбл и умчалась в дом.
Я вошла следом, но работать не могла. Сидела у окна в своей комнате, смотрела на озеро, на закатное небо, и вспоминала его губы, его руки, его глаза. Серые, с серебряными искорками. Глубокие, как этот лес.
— Чёрт, — прошептала я, прижимая ладони к горящим щекам. — Кажется, я влипла.
Но почему-то это «влипла» было самым приятным, самым правильным, самым долгожданным, что случалось со мной за последние годы. За всю мою жизнь.
Глава 14
Диверсия от Вивьен
Неделя после того поцелуя в лесу пролетела как одно мгновение — как один долгий, звенящий от счастья день, который никак не хотел заканчиваться. Каждое утро я просыпалась с мыслью о зелёных глазах и тихом смехе, и от этого даже хмурое небо над озером казалось ярче.
Эрик сдержал слово с педантичностью, достойной истинного лорда. Лес привезли на следующее же утро. Целых три подводы отборных сосновых брёвен — сухих,
